Чтение онлайн

Бьёрн, тяжело дыша, схватил Гота за грудки. Он самый чувствительный, наш рыжий Бьёрн, чужой страх быстро передавался ему. Чтобы успокоиться, обычно Бьёрн задавал паникёру крепкую затрещину, и, тем самым, выбивал страх и из себя.

– Замолчи! Прекрати! Хватит говорить ужасные вещи! Мне от тебя нехорошо!
– тряс он Гота недолго, у того начались предвестники рвоты. Кажется, это называется морская болезнь.

– Птица слабее моряка, да и с годами хватка слабеет, - положив руку, согнувшемуся через борт Готу, проговорил Агустин.
– Наша небольшая команда давно поплатилась бы, Гот, не волнуйся. А ты, Леон, продолжай.

– Ага, - кивнул Леон - как уже сказал, мне так кажется, заплыв дальше этой звезды, наше "ухо" выйдет с территории корабля. Почему эта звезда?
– предугадав вопросы, он сразу начала отвечать. Такой сообразительности можно завидовать, пусть я и видел, что радости Леону от этого не прибавлялось.
– Она самая яркая, большая, она практически над горизонтом, и - это главный признак - Альбатрос сам ведёт нас к ней.

– Это верный знак!
– я глянул на едва различимый силуэт птицы. При тусклом свете звёзд, он казался мне призраком.

– Да. Теперь мы можем управлять судном, не то, что раньше. Поплывём к звезде, собьём с коня спесь, освободимся от его...власти над нами. А оттуда мы... а оттуда мы поплывём к земле. Я посмотрел карты... Нам подходит, как мне думается, мыс Рок.

После, мы умолкли, плыли тихо в темноте. Я поразился, как быстро Леон учится видеть мир настоящим.

Солнце пекло ужасно. Кожа на мне трескалась, мозоли ныли. Единственная тень, которая падала на нас, была тень Альбатроса. Он поднимался столь высоко, что загораживал собой Солнце в полной мере. По обе стороны нашего кораблика вырастали крылья. Каждый раз я благодарил про себя Альбатроса за это и боялся, что его наглость будет наказана испепеляющим жаром солнечных лучей.

В такие жаркие дни Бьёрн сошёл с ума. Ненадолго, правда, он отходил за ночь. Сложно было совладать с ним, когда он пил морскую воду, сложно было затащить его назад, когда он вываливался за борт. В пылу Солнца он сидел с открытым ртом, не издавал звуков совсем, смотрел куда-то назад, не моргая. Агустин, которому тоже с каждым днём становилось только хуже, прикладывал к голове больного смоченную морем бандану. Бьёрн временами выкрикивал непонятные слова, указывал куда-то, а потом пытался вырваться за борт. Он слишком силён! Ему ни раз это удавалось.

За прохладную ночь разум возвращался, и он грёб, пока жара снова не стучала по его черепной коробке.

Пару раз прошёл дождь. Всего пару раз, но какое было счастье! Даже ночной дождь, от которого мы промёрзли насквозь, был несказанной радостью!

С каждой ночью звезда ближе и ярче. Но всё равно мы устали.

Видишь друг, как стал я скуп на слова? Как-будто совсем другой Юз пишет. Почерк ещё ужаснее, чем прежде - прости. Я пишу насильно, пусть мне и нравится это. Сложно сесть за журнал после изнуряющего дня в море.

Я принял одно решение - там, куда я попаду, я смогу рассказать историю сам, смогу ещё раз её записать. Может даже лучше. Ни к чему мне постоянно переживать за состояние журнала и прочтёт ли его кто-нибудь. Здесь, в ухе, точно нет. Поэтому, всё написанное я скручиваю и помещаю в бутыль. Их у нас достаточно, для одного судового журнала хватит. Надеюсь, ты выловил все. Мне приятно в это верить.

С каждым днём я лучше понимаю, что такое море. Что значит быть моряком. Было приятное звание, а сейчас наказание для каждого из нас. Если когда-нибудь я ступлю на землю, то выберу себе самую заурядный и спокойный труд, который только существует. Вряд ли такой найдётся.

Хотя, в каком-то смысле, я счастлив. Я исполнил свою мечту - отправился в путешествие! Не будь только начало плаванья таким тяжёлым и трагичным. Не могли же все мои потерянные друзья быть жертвой? Не буду думать об этом. Мне нужно думать о том, что ждёт меня по ту сторону горизонта.

С каждой милей всё холоднее. Наша одежда заметно пострадала, сносилась. Мы укутываемся остатками парусины, чтобы согреться

– Как стало холодно, - Леон тёр свои ладони. Наша с ним смена на вёслах кончилась пару часов назад и без труда мы окоченели.

– Да... Поесть бы что-нибудь посущественней рыбы, - благодаря холоду Бьёрн совсем успокоился, и активно грёб за двоих.

– На картинках у Юза ели птицу, - промолвил Тот. Мы посмотрели ввысь, Альбатрос летел впереди нас. Я громко и глубоко вздохнул, и эта мысль вылетела у всех нас из голов.

На двадцатый день мы увидели снег. Холод сковывал, но снег доставил столько радости! Неописуемая радость сквозь клацанье зубов. Движение нас грело, а пойманный снежинками свет мерцая приковывал взгляд. Так мы и плыли пялившись то на снежинки, то на звёзды, иногда на Альбатроса. Взгляд вверх, в небо.

– Мне кажется, это льдины, - посмотрев в подзорную трубу, сказал я. Огромные кубы, совершенно чистые, полупрозрачные, медленно качались на воде.

– Айсберги! Так, правильней, - моё пояснение никого не заинтересовало.
– Они довольно далеки друг от друга.... Мы сможем пройти без проблем.

Агустин хрипло закашлял. Он стал совсем плох, мир словно был настроен против него. То жара, то холод. Всё ему не так. Укутанный, он сидел преимущественно молча, как будто стараясь сохранить тепло, которое могут унести с собой слова. Написав страницу, я совсем продрог, аж пальцы онемели - слова стоят дорого.

– Думаю, можно, чтобы согреться, - я достал из ящика овальную фляжку.

Близнецы перестали грести. Исхудавшие, они уставились на фляжку разинув рты. Леон спокойно к этому отнёсся, но ему вскоре пришлось вскочить, потому как Бьёрн чуть ли не кинулся на меня.

– У тебя было, а ты не делился!
– закричал он.

– Так я и не пил. Мы взяли немного, на всякий случай.

– Вы?!
– одновременно ошеломлённо спросили Тот и Гот.

– Так вы молча прятали от нас!
– продолжил Тот.

– Нет никаких вас и нас, - первый глоток я дал Агустину, - ром нужен нам для тепла и для дезинфекции - если кто-нибудь поранится, промыть рану нужно именно им. Нам нельзя пить ром ради удовольствия. Поэтому не все знали о фляжке.

Подоткнув парус Агустину, я передал фляжку дальше. Тот тихо сказал:

– Я засыпаю, мальчик.

– Хорошо, отдыхай.

– Нет Юз. Я чувствую, что усну навсегда. Как Грегори и Томас в своё время. Теперь, очередь моя.

Я посмотрел на него и понял, что Агустин прав. Иногда, я за это злился на себя, я думал "уйди, Агустин, тебе давно пора". Он... стал обузой, пусть и дорогой для каждого в "ухе". И вот сейчас, каким бы я ни был уставшим, всё-таки мне тяжело было отпустить его.