Чтение онлайн

Розенберг был одним из тех, кто обратился в гитлеризм немедленно, как только увидел Гитлера на одном из его выступлений, – несмотря на то, что лично встречался с ним и раньше и не был особенно впечатлен. Так было и с Юлиусом Штрайхером, пресловутым издателем «Der St"urmer» – непристойного антисемитского издания, тираж которого, после того как нацисты пришли к власти, возрос с 20 тысяч до 400 тысяч экземпляров. Одними из самых верных его читателей были лично фюрер и рейхсканцлер. Гитлер будет защищать Штрайхера в любых обстоятельствах, даже когда того придется отстранить от гауляйтерства в Тюрингии из-за постоянных скандалов и неприкрытой коррупции. «Несмотря на все его недостатки, здесь нет ни одной полнокровной личности, подобной ему… А еврей в действительности еще ниже, кровожаднее и сатаничнее, чем его изобразил Штрайхер», – сказал Гитлер в одном из монологов289.

Он никогда не забудет того, что в 1922 году, после своего «обращения», Штрайхер перевел в НСДАП всю Немецкую социалистическую партию (DSP) целиком – он был тогда ее председателем. Напомним, что DSP была одной из двух партий, организованных с подачи Туле для привлечения под знамена национализма рабочего класса. Второй, и куда более успешной, была DAP. С тех самых пор Штрайхер, расхаживающий с хлыстом, как и его фюрер, стал самым верным нацистом. На фотографиях, сделанных во время Пивного путча, видно, как он обращается к толпе на Мариенплатц, в самом сердце Мюнхена – как раз тогда, когда никто из путчистов не знал, что делать дальше, а генерал Людендорф отдал приказ идти к Фельдернхалле, где и раздадутся выстрелы.

«Для Штрайхера убежденность в конечной победе основывалась на факте существования Адольфа Гитлера. То, что этому противоречила эмпирическая реальность – ведь в то время Гитлер практически не имел никакой власти, – не имело значения, – пишет Клаус-Эккехард Берш. – Юлиус Штрайхер верил не только в то, что на Гитлере лежит благословение божье, но и в то, что он является посредником между Богом и людьми». Берш также подчеркивает, что вера Штрайхера не основывалась на расовых соображениях. «Нигде у Штрайхера, которого обычно выводят примитивным расистом, вы не найдете утверждения о том, что Гитлер является фюрером, потому что в нем в совершенстве выразился расовый потенциал немецкого народа. Дело было не в причинах низшего порядка, не в природе и не в расе; величие Адольфа исходило из его особой роли в борьбе за светлое будущее против злобного врага рода человеческого»290.

«Штрайхер был тесно связан с Динтером, а также дружил с Дитрихом Эккартом, – пишет Мартин Собирой. – Потрясающее впечатление, производимое Гитлером, когда на спиритических сеансах им овладевал дух, может объяснить, почему 20 октября 1922 года Штрайхер включил в НСДАП практически всех своих последователей». Это также может объяснить, почему он считал Гитлера божьим посланцем, спасителем немецкого народа. Сам Штрайхер вел себя как существо, в которое вселился какой-то подлый бес, в нем не оставалось уже ничего человеческого. Согласно Шпееру, «его считали отвратительным даже в Третьем рейхе», а Йозеф Персико, очевидец Нюрнбергского процесса, пишет, что в Нюрнберге «этот человек стал изгоем: обвинители его поносили, а другие обвиняемые избегали»291. Но Штрайхер «говорил и действовал так, как того втайне желал Гитлер, – замечает Хайден. – Штрайхер был воплощением подсознания Гитлера»292.

Артур Динтер был человеком, открыто восставшим против фюрера. Он обвинил его в предательстве идеалов НСДАП и потребовал, чтобы тот ушел с поста руководителя партии, – несмотря на то, что Гитлер уже пришел к власти и держал жизнь каждого немца в своих руках. Как мы видели в одной из предшествующих глав, Гитлер даже не бросил его в концентрационный лагерь, он просто изолировал его, так чтобы тот не был слышен и не мог больше причинить вреда.

Динтер признавал, что сам был практикующим спиритом. Он открыл для себя спиритизм сразу после войны, когда жил в отеле в Люцерне: «группа постояльцев приступила к столоверчению после того, как весь репертуар игр был исчерпан, спеты все популярные арии и песенки и кто-то уже в двенадцатый раз затягивал песню с припевом “я люблю тебя”». Динтер утверждал, что изучал спиритизм главным образом с научной точки зрения. В свой «Грех против духа» – продолжение невероятно популярного «Греха против крови» – он вставил сообщения некоего духа и посвятил эту книгу двум медиумам, которые служили каналом для этих сообщений.

Согласно источникам Собироя, Динтер знал Штрайхера и Эккарта, и именно Эккарт познакомил его с Гитлером. Вероятно, Динтер, в свою очередь, ввел Гитлера в контакт со своим главным духом, который называл себя Segensbringer, что буквально значит «приносящий благословения». Если это действительно так, то этот дух, вероятнее всего, был тем же самым Властелином Наций Гитлера, так как вряд ли он позволил бы другому сверхъестественному существу вмешиваться в работу своего избранного инструмента. «Поэтому влияние Динтера на Гитлера, основывающееся на спиритических истоках его расизма и на практическом спиритическом опыте, – полагает Собирой, – должно быть гораздо важнее, чем принято считать»293. Во всяком случае, это объяснит необычайную снисходительность Гитлера к человеку, который сначала был одним из нацистов-новаторов в знаменитом Веймаре, а затем осмелился пойти против него самого.

Был ли Хаусхофер действительно «законченным черным магом», как пишут некоторые авторы-фантазеры? Да, у него были безмерные амбиции и он хотел стать «серым кардиналом» НСДАП. Он всегда считал Гесса перводвигателем, стоящим за Гитлером. Шумно радуясь первому геополитическому успеху Гитлера, он аплодировал и самому себе – как источнику вдохновения Гесса. Исходя из того, что мы уже знаем, едва ли можно сомневаться в том, что Хаусхофер и Гесс были вовлечены в оккультную практику, а именно в спиритизм. Во время допросов союзников в мае 1945 года Хаусхофер попытается преуменьшить свою роль в формировании военных целей Гитлера, он также будет намекать, что некоторые главы «Майн Кампф» написаны Гессом (вероятно, это было лишь плодом его воображения). С тех пор, как Гитлер отдалился от Эккарта, то есть ориентировочно с 1923 года, он стал сам себе хозяин. Он мог себе это позволить, так как имел прямой контакт с источником вдохновения – со своим богом, с Властелином Наций.

Гесс всегда защищал Карла Хаусхофера и его сына Альбрехта – они были ему дороже собственной семьи. И это несмотря на то, что Хаусхоферы были из еврейского лагеря. Они оба заняли высокие академические посты, а Альбрехт, много путешествовавший и имевший связи с высшими кругами в Великобритании, даже станет на время консультантом в Dienststelle Ribbentrop, совете экспертов при Министерстве иностранных дел Риббентропа. В этой позиции он будет помогать Гитлеру во время пресловутой Мюнхенской конференции 1938 года. Хаусхоферы начнут сомневаться в справедливости занятой ими конъюнктурной пронацистской позиции лишь тогда, когда Гитлер захочет идти на Россию.

Несомненно, они участвовали в планировании авантюры Гесса – его полета в Шотландию, с тем чтобы убедить мифическую античерчиллевскую коалицию заключить мир с Германией и избавить ее от войны на два фронта. Несмотря на то, что Альбрехт был личным другом герцога Гамильтона, с которым собирался встретиться Гесс, их понимание расстановки политических сил в Лондоне было совершенно ошибочным.

Геббельс писал в дневнике: «То, что случилось с Гессом, – на совести Хаусхоферов, отца и сына»294. Их допрашивала тайная полиция, а их карьере пришел конец. С этого момента Гитлер специальными указами запретил все виды оккультной практики (кроме тайных, по просьбе высших лиц рейха). И все же Хаусхоферов Гитлер не уничтожил. Позже Альбрехт окажется в тюрьме по подозрению в участии в заговоре Штауффенберга. За несколько дней до конца войны, по личному указанию Гиммлера, он был расстрелян эсэсовцами на развалинах Берлина. В кулаке он сжимал 80 удивительно духовных сонетов, написанных им в тюрьме Моабит.

Карл и Мария Хаусхофер покончили с собой, когда узнали, что их второй сын нашел и опознал тело Альбрехта. Незадолго до этого Гесс, симулируя потерю памяти, глядя прямо в лицо Хаусхоферу, отрицал, что когда-либо встречался с ним. Однако позже он признается Шпееру, что идея полета в Шотландию «была внушена ему сверхъестественными силами во сне»295. Это может быть отсылкой к спиритической практике; в любом случае некое оккультное переживание подобного рода является единственным «логичным» объяснением поступка Гесса. Гитлер не имел к этому никакого отношения: к 10 мая (дата полета Гесса) подготовка к осуществлению плана «Барбаросса» зашла уже очень далеко – невероятно, чтобы фюрер мог ставить судьбы такой грандиозной кампании в зависимость от циркового трюка.

Вероятно, с позиций обыденного сознания Шри Ауробиндо прежде всего можно было бы назвать поэтом. Правда, поэзию здесь нужно понимать в ее изначальном смысле – как активность уровней сознания, превышающих ум, которая обладает силой видеть, прозревать, действовать и творить. У слов есть сила, и тот, кто, будучи вдохновлен словами силы, выражает ее, является провидцем, открывающим истину. «Для нас [людей современного мира] поэзия – это забава и игра интеллекта, а воображение – игрушка, поставщица развлечений, затейница, баядерка ума, – пишет Шри Ауробиндо. – Но для людей древности поэт был провидцем, открывающим истины, а воображение – не пляшущей куртизанкой, но жрицей в божьем храме, призванной не сплетать выдумки, но раскрывать в образах непростые истины. Даже метафора и сравнение используются там с серьезной целью и должны передавать реальность, а не развлекать нас искусными трюками мысли. Для этих провидцев образ был символом, являющим скрытое, и его использовали потому, что в момент озарения он мог дать уму то, к чему не способно точное интеллектуальное слово, пригодное лишь для логического и практического мышления или для выражения вещей физических и внешних»296.