Гладиатор для неё
Шрифт:
Огромная ладонь императора обхватила ее ладошку. Он, почувствовав ее трепет, с отеческой улыбкой произнес.
— Она трясется, как испуганная лань. Это простительно девушке. Не будьте к ней строги, ведь она воспитана в семье истинных римских патрициев из древнего рода Атилиев. Ну же, милая, подойди к своему жениху.
Адриан протянул ее руку и руку Антиноя, объединив их. Толпа стала кричать: «Аве!».
Она почувствовала себя крайне нелепо, так же, как тогда, в ее доме. Но теперь зрителей было намного больше. Ее с любопытством разглядывали представители знатнейших семейств всего Рима.
* * *
Приличную таверну, как показалось Германусу, он нашел на центральной улице Остии. На входе даже стол охранник — здоровенный амбал с огромными волосатыми ручищами. Он то и не впустил Германуса во внутрь. Пришлось показать деньги, т самые четыре сестерция, заработанные за погрузку корабля.
Внутри оказалось немного посетителей. Запах чего-то жаренного удали в нос. Он присел за пустующий длинный стол. Вскоре к нему подошла рабыня средних лет и поставила перед ним кружку воды подкрашенную вином. Он думал заказать кашу — хотел сэкономить. Служанка улыбнулась и сказал, что такого они не готовят. Предложила жареную морскую рыбу с зеленью и чесночным соусом. Пришлось согласиться.
Пока ждал свой заказ — стал разглядывать посетителей, пытаясь угадать, кто из них может быть купцом. За ближайшим к нему столом сидели двое. Они, своей одеждой и видом, очень походили на старшего команды того корабля, на котором он прибыл. В углу одиноко сидел мужчина в белой тоге. Посередине помещения, за таким же длинным столом, как у Германуса, сидело четверо гостей. Их стол был полностью уставлен разного рода посудой.
Вели себя они шумно — бурно обсуждали что-то и спорили. Их обслуживал сам хозяин. Всем видом и услужливостью он старался показать, как дорожит такими посетителями.
Германус спокойно дождался свой заказ. Рыба хоть и была немного подгорелой — показалась ему самой вкусной из всех, что он ел. Наверное, все решал сметано-чесночный соус.
Он рассчитался, неприятно узнав, что такое блюдо здесь стоит целый сестерций. Еще дал два аса рабыне и поинтересовался у нее:
«Скажи, эти шумные гости, случаем не купцы?».
«Они самые», — ответила женщина, — «Частенько у нас едят».
Он выждал подходящий момент и подошел к ним.
«Салют, достопочтенные граждане», — начал он, и вся компания повернула к нему головы.
«Я бывший гладиатор, завоевал свободу от императора и выступал как рударий на арене Флавиев. Хочу наняться охранять караван, идущий в Панонию. Ну, или хотя бы в Долмацию».
Один из них, с обвисшими щеками, сразу сказал:
«А я тебя знаю — ты Германус. Месяц назад ты подрезал моего нубийца на арене. Я кучу денег отвалил на его лечение. Ты мой должник — бывший гладиатор. Знаешь об этом?».
Глава 31
Момент для Атилии был ужасным, к тому же очень затянувшийся, так ей показалось. Стоя на тех ступенях в императорском дворце, перед огромной массой гостей, хотелось убежать и спрятаться.
Она не понимала, как должна себя вести, куда смотреть, как унять дрожь в коленях. Еще больший ужас ее охватил от внезапного осознания, что после свадьбы она будет очень часто появляться на людях. Став женой лучшего друга императора, она окажется под пристальным вниманием всего римского народа. Даже в самом дворце, где ей придется жить, она как на ладони будет под наблюдением всех родственников императорской семьи и чиновников.
Только от этого ее бросило в холодный пот. Атилии придется научиться не впадать в панику от вида толпы.
У Адриана и Сабины нет своих детей. Ходили слухи, якобы августейший собирается усыновить Антиноя. Такое могло значить, что именно он станет наследником и следующим правителем. Впрочем, это было маловероятно — ведь ее будущий муж не имел ни римского происхождения, ни родства высшей знати Рима.
Наконец Адриан отпустил их. Они с Антиноем стали позади императора. Августейший стал произносить речь перед собравшимися. Он говорил много и долго. Но Атилия его не слышала. Она думала, как хорошо, что нет необходимости что-либо говорить.
Зал несколько раз взрывался громким криком: «Аве!». Желая здравствовать императору, всей его семье и всему Вечному городу.
Когда все закончилось, Антиной повел ее за августейшим семейством. Все они вышли на огромную террасу. Тут уже стояли приготовлены лежанки, обшитые яркими тканями. Первым свои места заняли Адриан и Сабина. После и вся свита возлегла, начался пир.
Она заметила, что не всем гостям предоставили софы. Большинство из них сидели на небольших стульях у низких столиков. Не у всех было право лежать в присутствии императора.
Рабы стали разносить кубки и наполнять их вином. Ей прислуживала все та же молоденькая девушка, приведшая ее внутрь дворца. Снова заиграла музыка и все те же танцоры в прозрачных одеждах продолжили свое представление.
Слуги, закончив с вином, стали приносить и расставлять на столики закуски и горячие блюда. Среди них оказалось очень много различного мяса и рыбы. Гости ели, пили и веселились.
Выпив вина, Атилия, наконец, смогла успокоиться. Ее жених Антиной был молчалив, и совсем не обращал на нее внимание. Только взглянул несколько раз. Он тихо о чем-то беседовал с императором. А вот, супруга Адриана, Сабина рассматривала ее, не скрывая своего интереса. Недалеко от нее сидел один из родственников августейшего. Они также негромко что-то обсуждали.
Атилия смущалась. Она ела лишь закуски — крупные оливки и жареные грецкие орехи в меду.
— Очередной раз убеждаюсь, глядя на тебя, Атилия, какая ты истинная римлянка, — император обратил на нее внимание, — Ешь мало, и даже не притронулась к мясу. Я давно перестал узнавать римский народ. Когда-то он сложился из скуповатых крестьян и нетребовательных к еде легионеров. Они всегда обходились ячменем и чесноком. Лишь не так давно познакомились с изысканной кухней Азии. Самые лучшие яства жрут, как голодные мужланы. И это те, кто называет себя патрициями.
Император говорил, жестикулируя рукой.
— Они мешают соусы и специи не подходящие друг другу. От этого во рту создается отвратительная каша из вкусов и привкусов. Истинный аристократ из Антиохии — где я был наместником при Траяне, пришел бы в ужас от подобного обжорства и кощунства над блюдами. Получив доступ к разнообразию и обилию — они не могут научиться сдерживать себя. Я противник такого. Не люблю усложнять самое простое из наших удовольствий.
Сначала ей показалось, что Адриан говорил о ее покойном муже Луцие. Но потом она поняла — он имел в виду почти всех собравшихся на пир.