Чтение онлайн

Фульвий поднес ладонь ко рту и рявкнул:

— Остановись!

Всадник послушно осадил коня.

— Чего ты хочешь?

— Мой стратег хочет поговорить с твоим командиром. Здесь, за стенами.

— Зачем? Скажи нам, чего он хочет, и ступай прочь!

Всадник покачал головой:

— Это скажет сам стратег…

— Яйца бы ему оторвать, — пробормотал Фульвий, набирая в грудь воздуха, чтобы ответить.

— Подожди! — сказал Катон, поворачиваясь к Фульвию. — Пусть люди остаются на валу… Пришли к воротам кавалерийскую турму в полном вооружении и готовности. Если я подниму левую руку, немедленно выпускай их. Но только в том случае, если я дам сигнал. Это понятно?

— Неужели ты собрался выйти за ворота? — Фульвий поднял бровь. — За каким хреном, господин? Это ловушка. Они выманят тебя туда и зарубят, после чего пустятся наутек.

— Зачем им это?

— Чтобы подорвать наш боевой дух, господин. Устрани командира, и войско впадет в уныние, кампания будет погублена.

— Если это ловушка и я погибну, командовать будешь ты. — Катон бесстрастно посмотрел на него. — Или ты хочешь сказать, что непригоден для этого дела? А мне казалось, что ты добивался этого. Возможно, это твой шанс.

Центуриону Фульвию хватило совести чуть покраснеть, прежде чем он взял себя в руки и покачал головой:

— Только не таким образом, господин. Будь внимателен там, береги себя, понятно?

Улыбнувшись себе под нос, Катон повернулся и спустился с башни. Оказавшись внизу, он повернулся к легионерам, караулившим возле ворот:

— Откройте, но будьте готовы закрыть ворота по первому приказу.

Часовые отодвинули засов и повернули створку внутрь, Фульвий подозвал к себе офицеров и приказал им немедленно привести одну из конных турм к воротам. Приняв самый важный и уверенный вид, Катон вышел из лагеря между рвов, заканчивавшихся перед воротами, и прошел дальше. Всадники перед ним молча выжидали. Оказавшись на пол-пути между воротами и мятежниками, Катон остановился и крикнул говорившему от лица рабов:

— Я — трибун Катон, командир римского войска и флота. Где твой стратег?

Задние всадники шевельнулись. Один из них пришпорил коня и поскакал вверх по пологому склону. Катон глубоко вздохнул, мышцы его напряглись, готовясь приступить к действию. Рука его потянулась к мечу и на мгновение замерла над рукоятью, прежде чем молодой человек усилием воли заставил себя опустить ее на бедро. Выпрямившись, он застыл на месте, невозмутимым взором рассматривая приближающегося всадника. Тот осадил коня в последний момент, менее чем в десяти футах перед Катоном, окатив его мелкими камешками. Солнце стояло за спиной мятежника, и Катону пришлось прищуриться, а потом и притенить глаза ладонью. После недолгого молчания беглый раб негромко и многозначительно ухмыльнулся.

— Боги добры ко мне, римлянин. Ох, как добры.

— Аякс? — Катон ощутил, как заторопилось его сердце.

— Конечно. Значит, ты помнишь меня?

— Да.

— И помнишь, как поступил с моим отцом, прежде чем ты продал меня в рабство?

— Помню, что мы казнили предводителя шайки пиратов.

— Кто это «мы»?

Осознав свою ошибку, Катон похолодел. Макрону — если он еще жив — и без того грозила опасность. Он хмыкнул:

— Флот Равенны, занятый борьбой с пиратами.

— Забавно, но я помню это событие в чуть более личном варианте. Видишь ли, я очень-очень ясно помню лица и имена двух офицеров, занимавшихся казнью моего отца, а потом они же следили за тем, как меня уводили в рабство вместе с оставшимися в живых людьми отца. Ты был одним из этих двоих. Как ты знаешь, я уже имел великое удовольствие возобновить знакомство с другим.

Катон ощутил, как судорога стиснула его горло, и постарался сконцентрировать все внимание на находившемся перед ним всаднике, пытаясь сохранить невозмутимое выражение.

— Так, значит, заложники еще живы.

— Живы. Пока.

— Слезай с коня, — приказал Катон. — Мне неудобно говорить с тобой, когда солнце светит в глаза.

— Хорошо, римлянин.

Аякс перебросил ногу через спину коня и спрыгнул на землю перед замершим на месте Катоном. Теперь, когда солнце больше не мешало ему, он видел своего противника более отчетливо. На Аяксе была простая туника, обыкновенные сапоги, через плечо его была переброшена перевязь с мечом. Высокий, широкоплечий и мощный, он был еще молод, однако лицо его покрылось морщинами и шрамами, которых не было на нем несколько лет назад. Что-то особенное угадывалось и в глазах, зорких и внимательных, и Катон понял, что время, проведенное этим человеком на арене, научило Аякса все замечать и мгновенно переходить к действию в ответ на угрозу.

— Теперь удобно? — фыркнул Аякс.

— Ты хотел говорить со мной, — ровным тоном сказал Катон, — так говори.

— Я перейду к делу тогда, когда буду готов к этому. Но прежде я хочу узнать, что ты думаешь о нашей ситуации. Согласись, в ней есть некий драматизм.

— Твои развлечения меня не интересуют, раб. Говори, что хочешь, и уходи.

— Раб? — нахмурился на мгновение Аякс. — Теперь уж нет. А тем более после того, как твой император исполнит мои требования.

— Тогда называй свои требования и более не отвлекай от дел. — Катон неторопливо скрестил на груди руки, положив сверху левую — на тот случай, если придется подать сигнал.

— Назову, но только сперва ответь, каково тебе ощущать ответственность за все это? — Аякс указал жестом на оба войска. — За все кровопролитие последнего месяца. Должно быть, не можешь уснуть, имея все это на собственной совести…

Катон ответил не сразу, но с уверенностью в своей правоте:

— Кровопролитие — дело твоих собственных рук, Аякс. И плата, которой Рим потребует от твоих последователей, будет на твоей совести, а не на моей. Если ты сейчас сдашься и выдашь заложников, даю тебе слово, что буду просить о снисхождении к твоим сообщникам.

— В то время как меня ждет участь собственного отца?

— Конечно. Разве может быть иначе после всего того, что ты здесь натворил?

— Ты слишком щедр, — сухо усмехнулся Аякс. — Мог бы и взять на себя часть вины.

— Да ну?

— Ну да. Видишь ли, после того как ты со своим другом сделал меня рабом, я каждый день клялся отомстить вам. По правде говоря, я никогда не ожидал, что мне представится такой шанс, однако само желание сохраняло меня живым и в здравом уме, когда многие гибли на арене. Посему мне придется поблагодарить тебя за это. Ты… — Он ткнул пальцем в сторону Катона. — Это ты сделал возможным мое восстание, и ты станешь причиной унижения Рима. И еще, — глаза Аякса зажглись вдохновением, и он улыбнулся, — и еще ты станешь причиной собственной величайшей муки. Но я забегаю вперед. — После небольшой паузы он вынул из-за пазухи кусок красной ткани. — Я решил кое-что показать тебе, римлянин. Чтобы показать, что я говорю серьезно, и предотвратить какие-нибудь поспешные действия с твоей стороны.

Он повернулся к бухте и указал на вытащенные на берег корабли.

— Видишь тот, что в конце цепочки, отдельно от остальных?

Катон кивнул.

— Хорошо. А теперь смотри. — Аякс поднял руку и медленно замахал из стороны в сторону красным лоскутом, затрепыхавшимся под свежим ветерком. На палубе хлебного корабля повторили сигнал, и спустя мгновение Катон заметил небольшую вспышку и тонкую струйку дыма. Искра быстро превращалась в огонь, и несколько людей спрыгнули с борта на песок. Язык пламени выхлестнул из главного люка и за какое-то мгновение огонь охватил весь корабль, окутавшийся облаком дыма. Аякс повернулся к Катону.