Чтение онлайн

Так я втайне прозвала Эллен Каттер, генерального директора и президента «Нестром Медиа», и Лиз Александр, нового издателя «Джилл», возникшую вскоре после покупки нашего журнала «Нестром». Если бы Марта Стюарт [3] , «Каппа-Каппа-Гамма» [4] и Парк-авеню [5] слились в групповом сексе, то плодом их любви стала бы Эллен Каттер. Богатая, обходительная и образованная блондинка с кожей цвета слоновой кости, она претендовала на отображение всего общества в своем лице, а потому в кругах манхэттенской медиа-элиты порой выглядела как дама без кавалера на званом балу. Однако она отличалась особенным — доброжелательным, чутким — умом. Она умела набивать себе цену и взимать сообразную плату в самых неожиданных ситуациях. По крайней мере, так о ней отзывались в связи с журналом «Харизма» — последним местом ее верной службы. С тех пор как доходы от рекламы там увеличились в четыре раза (якобы благодаря усилиям Каттер), эта женщина приступила к тираническому правлению всей индустрией. И правила ею с неизменной улыбкой.

Когда я познакомилась с Эллен, то, признаться, была поражена ее попытками узнать меня поближе и втайне даже заподозрила, что она слегка ослеплена моим сиянием. Мы несколько раз поужинали вместе, выпили пару бокалов вина после работы, походили по светским раутам — нас действительно влекло друг к другу. Из-под ее благообразной наружности начали даже проглядывать скрытые пороки: к примеру, она однажды призналась, что посещала садомазохистский клуб неподалеку от моего дома. Так ли нелепо было верить, что мы с нею подружимся? Сейчас мне казалось, что да.

Лиз Александр была правой рукой Эллен в «Харизме», а до того — в журнале «Джой!». Неразлучная парочка даже начинала вместе — много лет тому назад, в какой-то ежеквартальной кулинарной газетенке, которой уже и след простыл. Рыжеватая шатенка с идеальной, как у самой Эллен, осанкой, Лиз взирала на мир пронзительными зелеными глазами, придававшими ей сходство с сиамской кошкой. Ее взгляд всегда выражал недоверие, но порой он по-настоящему пугал. Лиз тоже проявляла определенное добродушие, но с течением времени я осознала, насколько в нем меньше искренности даже по сравнению с Эллен. Буквально со второго дня нашей работы мне стало ясно: к этой бабе спиной поворачиваться не стоит.

Лиз никогда не упускала случая заявить о своей непреложной правоте и поставить зарвавшегося собеседника на место. Она сразу же начала борьбу за власть, а основной ее конкуренткой в этой борьбе была, разумеется, я. Проявлялось это, допустим, в том, что Лиз отказывалась отвечать на мои звонки — трубку брала ее помощница, и прежде чем мне наконец уделяли внимание, я должна была в подробностях раскрыть тему предстоящей беседы. Если же Лиз звонила мне сама, то никогда не делала этого напрямую: помощница просила меня «подождать Лиз Александр», а Лиз не снимала трубку, не удостоверившись, что я ее таки жду. Но где-то на третий раз, когда ее помощница вновь попросила «подождать Лиз», я перебила ее и заявила, что мне некогда ждать и если Лиз действительно нужно со мной поговорить, то пускай звонит мне лично. Каждая же наша встреча сопровождалась игрой «Кто к кому». Лиз-то всегда хотела, чтобы я поднялась к ней в офис, но в скором времени я научилась настаивать на том, чтобы она спускалась ко мне, особенно если в совещании участвовали мои сотрудники. И никаких протестующих вздохов я и слышать не желала — хотя, уж конечно, Лиз вздыхала нарочито громко. Я понимаю, насколько глупы эти кошки-мышки, но раз уж ты ввязываешься в подобные развлечения, то будь готова, киска, что тебя ткнут носом в загаженный тобою ковер.

С ужасом вспоминая наш последний разговор, я выскочила в холл через стеклянные двери, едва не споткнувшись о коробку копировальной бумаги. Створки лифта как раз закрывались, и я запрыгнула внутрь в последний момент, подставив руку под сенсор. «Спасибо», — кротко вымолвила я, обращаясь к толпе пассажиров. И лишь потянувшись к кнопке тридцать третьего этажа, поняла, что лифт едет вниз.

Вот дерьмо.

Когда мы спустились на первый этаж, я еще раз улыбнулась самой кроткой улыбкой и, выпустив всех, вернулась в кабину. Чтобы побыстрее добраться до пункта назначения без лишних попутчиков, я вынуждена была нажать кнопку «Закрыть двери». Фортуна в кои-то веки оказалась ко мне благосклонна.

Доехав наконец до тридцать третьего этажа, я набрала полные легкие воздуха, вышла из лифта и надменно ухмыльнулась дежурному. «Я к Эллен», — обронила я, словно бы не придавала этому визиту никакого значения. Однако неумолчное урчание в животе выдавало истинное положение дел.

И вот настал час для выхода Мисс Америка. Рассекая очередное море офисных боксов, я будто бы шагала сквозь строй. Только вот эти боксы, обшитые полированным деревом, были невероятно аккуратны, а каблуки моих туфель утопали в густом ворсе нового плюшевого ковра, отчего приходилось ступать очень осторожно. Не позволяя себе опустить глаза, я осматривала декор — подлинники картин с автографами художников и номера-бестселлеры в роскошных рамках. От моего внимания не ускользнул тот факт, что «Джилл» среди бестселлеров не оказалось.

Продолжая торжественное шествие, я кивнула Мишель, помощнице Эллен, но та лишь сухо прокомментировала: «Тебя ждут».

Я деловито постучала и открыла дверь еще до того, как мне ответили.

— Привет, — максимально равнодушно произнесла я, входя в просторную берлогу Эллен.

Та сидела за столом, а рядом нависала Лиз. Обе женщины одновременно оторвались от документов и уставились на меня, точно двухголовый монстр в жемчужных ожерельях.

— Присаживайся, дорогуша. Возможно, мы пробудем тут довольно долго, — сказала Эллен, кивнув на стул от «Имз» [6] у противоположного края стола. Эллен была моей ровесницей — не старше тридцати восьми. Потому от этого внезапного снисходительного обращения «дорогуша» у меня побежали мурашки. А уж когда я поймала на себе зеленое свечение глаз Лиз, то чуть было не бросилась наутек.

Эллен поправила пурпурную ленту, которая поддерживала неподвижную копну ее волос и идеально сочеталась с ее красным свитером. Я заметила, что Лиз с недавних пор начала стричься точно так же — и эта суровая прическа будто бы сообщала: «Я не только фригидна, я еще и настоящий деспот!» Хотя сегодня она предпочла унылую кашемировую водолазку цвета детской неожиданности, свитера она тоже любила. Два сучьих сапога пара, подумала я.

— У «Джилл» большие проблемы, — мрачно, но спокойно начала Эллен. — Объемы рекламы падают.

— И, замечу, очень стремительно, — с ехидством добавила Лиз. — Имеющиеся рекламодатели жалуются на содержание последних номеров, а о новых и мечтать не приходится.

Это уже напоминало фильм «День сурка». Мы неоднократно обсуждали этот вопрос. Я, как обычно, ответила:

— Но тираж растет. Розничные продажи увеличиваются…

Лиз не дала мне договорить:

— Джилл, мы говорим об объемах рекламы.

Отлично, решила я. Давайте поговорим об объемах рекламы. Складывалось впечатление, что рекламные полосы продаю одна я. Ведя переговоры, я еще ни разу не уходила без контракта. И Лиз знала об этом. И Пол тоже…

Кстати, куда подевался Пол? В старые добрые времена Пол Томас, креативный директор «Нестром», был моим союзником и поддерживал меня в ситуациях вроде сложившейся. Но на сей раз Близнецы даже не пригласили его на встречу. И все же я представляла, что сказал бы он.

— А может, мы связываемся не с теми рекламодателями? — предположила я. — И уверены ли вы, что эти жалобщики вообще держали «Джилл» в руках? Понимают ли они, на что идут? Это журнал не для всех. Он и не должен быть для всех.

— Дело не только в рекламодателях, Джилл, — продолжала Эллен, не сводя с меня ледяных глаз. — В «Нимф Эйруэйвз» не очень-то обрадовались той истории о стюардессе. Они не размещают рекламу в «Джилл», но у их директора всюду связи.

Вмешалась Лиз:

— А Уотли Браун рвет и мечет из-за того, что ты опубликовала ее съемочный райдер. Ее пресс-секретарь звонила вчера Эллен и угрожала отменить все назначенные интервью и съемки с ее клиентами не только для «Джилл», но и для «Фэшенисты».