Чтение онлайн

Что за заразу распространяют по Европе эти французы? Почему туда так рвутся наши аристократы? У меня, тут, понимаешь, война с лягушатниками на носу, экономическое взаимодействие сведено до минимума, дипломатическое «охлаждение» ему под стать, но приходится держать там большое посольство, чтобы решать проблемы своих подданных, которые там чуть ли не на ПМЖ живут. Они же имеют наглость время от времени протестующе пищать о том, что воевать в Францией как-то не комильфо. Не прямо лично, а через лоббистов разного уровня. Я, в свою очередь, регулярно посылаю очевидные сигналы формата «как-то неправильно в свете грядущей войны зарабатывать деньги в России, а вкладывать оные во Францию — как прямо, через инвестиции, так и опосредованно — через оплату своей роскошной жизни там».

К счастью, молодое (относительно) поколение к французской заразе имеют неплохой иммунитет, и беспокоят меня в основном старички вроде Михаила Николаевича. Понять можно — всю их жизнь Франция была законодательницей моды и вообще символом аристократического досуга, у них там знакомых, друзей и родственников половина Парижа, а политика — дело царское, нифига не их, вот и не хотят на старости лет «переобуваться». Молодежь в Империи теперь живет патриотизмом и — немного — Азиатской модой, потому что с моей легкой руки, за много лет аккуратной «обработки» через СМИ и лидеров общественного мнения, считают себя не столько европейцами, сколько азиатами «особого толка». Уникальный русский путь — это хорошая штука, и я ее не стесняюсь пользовать: легко для понимания (вон на карту глянул разок — и все ясно, мы тут между теми и этими), логично (тоже по карте посмотреть можно и все понятно), и, при учете всего исторического процесса (той части, которую я «подсветил» как мне надо), очень даже приятно — мы одновременно наследники и Чингиз-хана, и Античности (через Православие), и «варягов»-«викингов», и вообще лучшие люди на свете. Все это завязано не национальность, а на собственно Имперскую надстройку, что позволяет качественно поддерживать старую добрую «дружбу народов». Три-четыре поколения, как и всегда, а потом «котёл» начнет работать в полную силу, сплачивая подданных над-национальной принадлежностью к Империи. Главное — не допустить деградации Аппарата и давить национализмы всех мастей.

В этом году нас постигла страшная утрата — Дмитрий Иванович Менделеев ушел на пенсию, забив вообще на все дела. Перегорел старик, устал от ноши личного моего научного консультанта. Право запереться на даче в Ялте я за ним признал безоговорочно — никто не в праве требовать от человека большего, чем Дмитрий Иванович уже сделал. Единственную просьбу я себе позволил — надиктовать мемуары для благодарных потомков. Дмитрий Иванович не отказал в такой милости, и именно этим большую часть свободного от созерцания моря и общения с родственниками и немногими гостями и занимается.

Ладно, преувеличиваю из чистого личного уважения к Дмитрию Ивановичу. Научный комплекс в Империи выстроился крепкий, и стоит на плечах настоящих титанов, чьи фамилии звучат для меня словно привет из почти уже забытого «прошлого будущего»: Павлов, Циолковский, Вернадский и многие-многие другие.

Действительно «утратой» стала кончина Ивана Михайловича Сеченова. Помимо адреналина и кучи других гормонов он успел многое дать мировой медицине, и за это получить как Нобелевскую премию, так и кучу отечественных орденов и премий Романовских. Дело Ивана Михайловича, однако, не пропадет — он успел выстроить профильное НИИ, которое теперь называется его именем, и оно спокойно и планомерно работает, регулярно оправдывая собственное финансирование из казны научными работами.

Даже оторопь берет — так-то вроде бы ничего особенного я не делал, и «в моменте» как-то эффект был незаметен, но не даром же Корней Чуковский (которого мы в свое время обязательно издадим, а потом и мультфильмы нарисуем) сказал: «В России нужно жить долго, тогда до всего доживешь». Вот я и дожил — подобно товарищу Сталину «принял страну с сохой, а оставил»… Нет, пока не оставил — просто по мере готовности вручаю народу вместо сохи нормальные мотыги, плуги и даже трактора. Только оглядываясь назад и общаясь с «аксакалами» государственного аппарата я понимаю, насколько много всего я успел сделать. Буду стараться «успевать» и далее, только с Китаем разберемся.

Была у человека голова покрыта густым да черным волосом, а теперь обозначились тщетно скрываемые начесом проплешины. Так бывает, но не за полгода же! Облысение — это процесс, а когда волосы как по волшебству клоками выпадают — это дурной знак. Сверху добавляем бледную кожу, изумительного оттенка синяки под глазами, умножаем на то, чем человек занимается, и получаем однозначный результат.

— Андрей Акимович, постойте смирно, пожалуйста, — попросил я.

— Слушаюсь, Ваше Величество! — вытянулся он «во фрунт».

Лауреатам Романовской премии при обращении к правящей персоне можно опускать «Императорское», а тридцатичетырехлетний доктор естественных наук Андрей Акимович Бублик — как раз из таких.

НИИ, в которое я прибыл согласно рабочему графику, преинтереснейший — занимается тем, что в моей реальности называлось «лучами Рентгена», а в этой называется «лучи Бублика». Прототипы оборудования имеются — можно фотографировать кости и некоторые органы — но пускать это в серийное производство пока нельзя: сначала нужно сделать оборудование относительно безопасным. Собственно голова Андрея Акимовича являет собой наглядный пример того, что ранние прототипы нифига критериям безопасности не соответствуют.

Протянув руку, я почти без усилий потянул ученого за волосы, и в моей ладони остался здоровенный клок. Бублик пропотел, покраснел, но не посмел нарушить приказ. Присутствующие с нами в фойе — даже до лаборатории добраться не успели — господа ученые и мои спутники старательно делали вид, что не удивляются таким странным действиям царя.

— Как вы себя чувствуете, Андрей Акимович? — спросил я. — Стали болеть чаще обычного? Синяки на теле? Слабость, утомляемость?

— Здоров как бык, Ваше Величество! — молодецки гаркнул ученый.

Не хочет слабость показывать — это понятно и даже уважения заслуживает, но врать мне прямо в лицо…

— Не ври Царю, Андрюша, — нахмурился я на него.

Заслуженный работник отечественной науки моментально рухнул ценным лбом в выложенный мрамором пол:

— Не велите казнить, Ваше Величество! Болен — как есть болен! Волосы лезут, проклятые, — для наглядности он дернул себя за волосы и показал мне две полные горсти. — Синяки да ссадины не заживают. Помру скоро — чувствую. Лучи всё — больше грешить не на что! Сам себе экспонат научный, сам себе подопытный — работу пишу по симптомам своим, после себя хоть что-то оставлю, а молодых к материалам стараемся не допускать — мы-то что, мы уже пожили, а они еще и не начинали!

А я ведь предупреждал — работать с «фонящими» материалами непродолжительное время, при этом надевать респиратор, перчатки и халат — все одноразовое, а еще, по возможности, нужно защищаться свинцовым «экраном». Что-то из этого, само собой, соблюдается, но ученые — люди увлекающиеся, а еще, работая над чем-то реально новым, не могут заставить себя поверить в то, что моя Канцелярия способна посоветовать что-то дельное, вот и забивают на технику безопасности.

— Кто еще в вашем НИИ волосы теряет? — спросил я.

— Да каждый второй! — с не очень-то научной точностью заявил Бублик.

— Ясно, — вздохнул я. — Встаньте, Андрей Акимович. Идемте, посмотрим, что тут у вас и как.

Рабочая поездка есть рабочая поездка, и ее регламент нужно соблюдать. Ну а сегодняшней же ночью к каждому работнику НИИ прибудет «зондер-команда», которая заставит подписать соглашение о неразглашении и тайно отвезет на окраины Москвы, в зловещий подвал, где специально обученные и очень сильно секретные врачи (которые о содержимом пакетов толком ничего не знают) перельют им немножко моей крови, которая вылечит носителей таких ценных для страны мозгов.