Главная улица замощена
Шрифт:
Он почесал подбородок.
— Не знаю. Но эти бесконечные разговоры о наезженных милях и маджонге наводят на меня такую тоску! Они воспевают новые тормоза, как персидские поэты воспевали лепестки роз; асфальт — их религия, а хорошая погода, благоприятствующая автомобилизму, — их патриотизм. Они обсуждают камеры и покрышки с таким же жаром, с каким в пятнадцатом веке спорили о непорочном зачатии. Порой мне хочется спрятаться в хижине на массачусетских холмах и заняться изучением греческого языка. А, давай поговорим о чем-нибудь попроще!
— Тогда скажите мне свое мнение о предвыборной кампании. Вы, верно, тоже будете голосовать за Кулиджа. Помнится, вам всегда нравились безнравственные книжки, которых не допускали в публичные библиотеки, но, с другой стороны, вы говорили, что всех членов ИРМ надо перевешать и что Лафоллет — сомнительная личность.
— Разве? Ну, так на этот раз я собираюсь голосовать за Лафоллета. Я считаю, что люди, которым не нравится, когда посреди интересной беседы раздается оглушительный треск приемника и жизнерадостные болваны восклицают: «Добрый вечер, дражайшие радиослушатели!» — такие люди должны голосовать за Лафоллета, и если мы не изберем его на этот раз, то все равно когда-нибудь обязательно изберем. Я верю, что поклонение великому богу Мотору в конце концов вызовет обратную реакцию.
— Кенникот считает, что они нас побили раз и навсегда.
— Если это так, если нам суждено до конца дней слушать голос Кулиджа, записанный на фонограф или передаваемый по радио, тогда нашим внукам придется эмигрировать в Сибирь. Но я в это не верю. Даже и Кенникоты не чужды прогрессу — по крайней мере я на это надеюсь. Его предки высмеивали Гарвея, потом Коха и Пастера, а для него они авторитеты. Его внуки будут смеяться над Кулиджем, подобно тому, как сам Кенникот сейчас смеется над бородой Резерфорда Б. Хэйса.
А пока мне бывает очень одиноко по вечерам. Теперь даже и в кино не сходишь; мы до того рьяно взялись насаждать нравственную чистоту по образцу нашего высоконравственного фундаменталиста-президента, что в кинокартинах уже не увидишь дурацких ковбойских похождений, а только неверных жен да девчонок в купальных костюмах. Так что я решил-и достанется же мне от моих добропорядочных коллег! — решил пойти агитировать за Лафоллета!
Мы все должны это сделать. Довольно мы терпели засилье доктора Кенникота и роскошных лимузинов, которые катятся по новой мостовой Главной улицы — и по нашим душам!
1924