Чтение онлайн

Потом Елена ушла укладывать детей, а Евгений вышел покурить на площадку. Дымя сигаретой, он старательно делал вид, будто не замечает, как периодически затемняется глазок в двери напротив, а рядом, направо, дверь даже чуть приоткрывается и в щель высовывается любопытный соседский нос.

Ему было наплевать. Любопытных всегда и везде хватало.

Когда он вернулся на кухню, Елена уже сидела за столом, разглаживая клеенку на углу стола. Она натянуто улыбнулась.

Евгений, восприняв это как намек, решил откланяться – навязывать себя и портить вечер не хотелось.

Но Елена не отпустила. То ли из вежливости, то ли из благодарности за принесенные Евгением продукты. Хотя Евгений больше склонялся в пользу второго.

Однако, не ушел. Присев на стул, он разлил коньяк по рюмкам. По привычке налил девушке больше, чем обычно, но та, казалось, не заметила. Елена спросила его о работе – он принялся рассказывать. Сначала в сухой, несколько биографической форме, затем постепенно перешел на лица, пересыпая речь шутками.

Евгений говорил громко, а раскрасневшаяся от выпитого и духоты Елена, звонко смеялась, запрокидывая голову назад. Пришлось прикрыть дверь, чтобы не разбудить детей.

Потом Елена рассказывала смешные истории из своей больничной жизни. Медицинский юмор, окрашенный преимущественно в оттенки серого, включая и черный цвет, был своеобразен и с привкусом цинизма. Однако, Евгений насмеялся от души.

Коньяк закончился, но пить больше все равно не хотелось.

Елена поставила на газ чайник, заварила в большие бокалы крепкий кофе и выставила на стол вазочку с конфетами.

Обжигающе горячий кофе пили маленькими глоточками, хрустя дешевой карамелью со сливовой начинкой.

Елена вдруг заговорила об искусстве, а потом выбежала куда-то и притащила на кухню огромную картонную папку, набитую рисунками. Она перебирала рисунки, передавая Евгению только некоторые из них.

Евгений, не особенно разбиравшийся в живописи, все же отметил высокий профессионализм художников. Рисунки были выполнены в основном простым карандашом или углем, но попадались и яркие, цветные. На всех была изображена Елена – стоя или сидя, в различной одежде.

Девушка, смущаясь, пояснила, что подрабатывает натурщицей в институте. Евгению ничего другого не оставалось как сказать, что ничего плохого в этом не видит – мол, искусству нужны яркие образы, – хотя в душе он был несколько ошеломлен. К тому же у него не было ни одной знакомой девушки, с которой художники писали портреты.

И сейчас впервые в жизни перед Евгением сидела живая девушка, воплощенная мастерством художника в живописные образы. Елена пояснила, что работы ей дарила подруга, преподающая в этом институте, причем только лучшие из работ ее учеников.

В папке оставались еще рисунки, но Елена отказывалась их показывать Евгению. При этом она прижимала папку к груди двумя руками и краснела. Евгений сгорал от любопытства.

Уговорить девушку оказалось очень сложно. Когда Евгений уже отчаялся удовлетворить все возрастающее любопытство и решил прекратить бесполезные попытки, Елена вдруг вздохнула и, нехотя и нерешительно, передала ему папку. А сама опустила голову и еще больше покраснела.

Раскрыв папку, Евгений на мгновение замер, войдя в полнейший ступор и ошалело, расширенными глазами, долго разглядывал карандашный рисунок: совершенно нагая Елена, сидящая в позе речной нимфы у ручья, с подогнутыми вправо ногами, опираясь на левую руку, правая рука – на изящных бедрах, голова повернута влево и чуть опущена, длинные волосы ниспадают на точеную упругую грудь, узкая талия плавно переходит в прекрасный овал бедер…

Евгений догадывался, что Елена скрывает от его глаз в этой папке, но все же оказался не готов к подобному откровению.

Изображенная на рисунке девушка была отнюдь не абстрактной, каковыми он всегда представлял людей на прежде виденных им полотнах, а совершенно реальной, сидящей напротив и притом до крайности смущенной.

Однако, Евгений взял себя в руки, и с видом истинного знатока и ценителя живописи нарочито медленно перекладывал рисунки, подолгу, оценивающим взглядом, вглядываясь в образы. Все это время Елена сидела без движения, со сложенными на коленях руками и боясь даже дышать.

Периодически Евгений пытался комментировать рисунки, но получалось как-то глупо, причем немного дрожащим голосом, что лишь усиливало неловкость ситуации. Елена молчала, наблюдая за Евгением исподлобья.

Наконец Евгений аккуратно собрал рисунки, уложил их в папку и, завязав ее, передал девушке, сказав, что приятно удивлен – еще одна глупость не к месту, в которую, Елена, естественно, не поверит. Девушка лишь слабо улыбнулась в ответ.

Он посмотрел на часы, допил кофе и стал собираться.

В коридоре, обувшись и накинув куртку, он галантно поцеловал девушке руку и вышел в дверь. Спустившись на один лестничный пролет, он обернулся. Елена стояла у открытой двери, прислонившись к косяку, и грустно смотрела на него. Евгений улыбнулся, подмигнул ей и помахал рукой. Елена в ответ качнула головой, откинула со лба прядь волос и тоже помахала.

Дверь закрылась…

– СБ – Центру. Демин.

– Слушаю, Вениамин.

– У нас ЧП. «Хамелеон» на восемьдесят третьем убит. Карпенко – в реанимации: тяжелое поражение нервной системы.

– Кто?!

– По описанию дежурного – Семенович из группы двадцать три – один.

– Взяли?

– Ушел, гад. Бросил оружие и ушел.

– Какое оружие?

– «Глушак».

– Карпенко выкарабкается? Что врачи говорят?

– Должен. Правда, длительный курс реабилитации.

– И то слава богу. Выясните, где этот Семенович мог такое оружие достать. Явно не на дороге нашел.

– Уже выясняем. Наклевывается цепочка.

– Где он сейчас может быть?

– Ищем, но пока ничего определенного сказать не могу. Он сильный спец, и неплохо знает нашу технику и методы.

– Вениамин, постарайся. Я тебя очень прошу. Момент слишком серьезный.

– Виктор Степанович, да мы и так тут…

– Ладно, ладно. Работайте. Отбой связи.

Правитель был не в духе. Его голос разносился громовыми раскатами под сводами готического зала, увешанного синими вертикальными полотнищами с изображением герба государства Замин – солнца, поддерживаемого львами.