Чтение онлайн

– Я все понимаю, Координатор, – чуть присела Оон-се, извиняясь за доставляемые Координатору моральные переживания. – У меня они есть, но косвенные. Первое, как я уже говорила, – это невозможность Ккелтси-вашх самостоятельно разработать теорию многомерных пространств в ближайшие локальные циклы. Время прорывных открытий на Ккелтси, как вы знаете, прошло. Их наука развивается плавно, и потому достаточно предсказуема.

Второе – мы приближаемся к критической точке, когда будем вынуждены покинуть это время. Уже сейчас мы с трудом справляемся с тайм-стабилизацией посланников, затрачивая на их существование колоссальные мощности – это ни для кого не секрет. Энергопотребление растет, начинаются протечки, и я их связываю с ростом нашего тайм-потенциала в связи с приближением к некоей нуль-точке. Я слышала, прим-математик Аэн в данный момент работает над анализом протечек в защитных полях. У меня не вызывает сомнений результат его работы, который подтвердит правоту моих предположений. Мне кажется, он в скором времени доложит вам о своих выводах и невозможности решения данной проблемы.

Йион в нерешительности долго качал головой.

– Ваши доводы убедительны, – наконец сказал он после длительной паузы. – Что же вы конкретно предлагаете?

– Мне кажется целесообразным дождаться сообщения Аэна – это необходимо для убеждения совета в правоте моих слов. Но необходимо заранее подготовить инфо-капсулу с научной базой для передачи ее на Ккелтси. Однако, основываясь на предположении о существовании структуры, могущей противодействовать образованию ветвей, предлагаю передать капсулу объекту номер три – это обезопасит капсулу на необходимое время и поможет проследить за противодействующей структурой, если таковая существует.

– Я понял вас, уважаемая Оон-се. Поддерживаю Ваше стремление дождаться решения Аэном проблемы утечки, и, если выясниться, что вы были правы, я добьюсь одобрения советом осуществления Вашей версии активной фазы.

Глаза Оон-се приняли нежно-голубоватый оттенок. Прим-аналитик развернулась и направилась к нуль-туннелю.

Йион проводил ее долгим взглядом до эффектора нуль-туннеля и впал в раздумье.

– Двадцать три – один – Центру.

– Центр слушает. Что у вас, Витольд?

– Чудики, похоже, зашевелились. Замечено появление «гостей». В районе Сосновой.

– Режим «гостей» удалось определить?

– «Инкогнито». Похоже, «подставлялы».

– Сколько их?

– Трудно пока сказать. Держатся одним пакетом. Но не менее трех судя по полевому фону.

– Кто объект?

– Похоже, «ЕТ». В этом районе больше никого нет.

– Значит, взялись за центральные фигуры. Давно пора. Витольд, бери объект «ЕТ» под усиленный контроль, код – три единицы. «Гостей» не трогай, только если начнут зарываться. Могут пожаловать «хамелеоны» – это твоя главная задача. Если что, сразу запрашивай эшелон поддержки.

– Принял, Центр.

– Удачи, Витольд. Отбой… Центр – Альфе – два.

– Альфа – два на связи.

– Алексей, у Павловского «гости». Направь эшелон поддержки на уровень двадцать три. Пусть будут где-нибудь поблизости.

– Экипировка?

– «Атлант».

– Серьезные гости? – присвистнул Алексей.

– Нет. Думаю, объявятся «хамелеоны».

– Принял.

– Конец связи… Центр – двадцать три – одиннадцать.

– Двадцать три – одиннадцать у аппарата.

– Кончай кривляться, Йозеф. Что у тебя там?

– Тишина. «ЕМ» на рабочем месте.

– У Витольда «гости». Чудики активизировались, похоже, затевают какую-то хитрую комбинацию. Повнимательней там. Если что – запрашивай эшелон поддержки. Кудряшин вышлет с минуты на минуту.

– Все сделаю, Виктор Степанович. Если только со скуки не помру.

– Только попробуй! Отбой…

Елена не могла дождаться окончания занятия.

Правая рука, подпиравшая чуть повернутую влево голову, затекла, а правая нога, на которой Елена полулежала – онемела. Спина ныла. Левую, согнутую в колене ногу, упиравшуюся пяткой в жесткую поверхность, хотелось расслабить и распрямить. Или хотя бы чуть отогнуть в сторону. Лучше всего было левой руке – та расслабленно лежала на правом бедре.

Те, кто считает работу натурщика легкой – сиди себе, стой или лежи – глубоко заблуждаются. А попробуйте сами полежать или посидеть без движения хотя бы час. К тому же иногда приходится позировать в белье, а то и вовсе вовсе голышом… Но что делать, если на дворе были смутные девяностые, и в столь тяжкое время найти приличную работу (даже не работу, а подработку) было делом практически невозможным.

Елена, потеряв год назад мужа в автомобильной катастрофе, осталась совершенно одна с двумя маленькими детьми на руках – девятилетней Светкой и шестилетним Алешкой. Мать с отцом недавно умерли. Сначала мать, а за ней и отец ушел. А родители мужа никогда ее не признавали. Сейчас – и подавно.

По профессии она была медсестрой, а много ли заработаешь на этой работе. В ночные смены, конечно, платили более или менее, плюс уколы и капельницы на стороне, но все равно на жизнь едва хватало. С двумя же детьми на руках Елену никуда не брали…

Пойти подработать натурщицей посоветовала ей одноклассница Верка Симонян. Верка, умудрившаяся закончить ВУЗ в Москве на золотую медаль и, зачем-то вернувшись в родной город, теперь преподавала в этом самом ВУЗе, где готовили художников, и там постоянно требовались натурщики. Платили гроши, зато за каждый отработанный день.

Сначала Елена отказывалась, но потом, когда стало с деньгами совсем туго, решила попробовать. Стыдно, разумеется, было до чертиков, когда впервые пришлось раздеться. Повезло, хоть студенты битые попались: никто не глазеет, лица у всех умные, сосредоточенные, одухотворенные. Но по здравому размышлению Елена все-таки решила, что ничего в этом нет предосудительного. Искусство – оно вообще не от мира сего: свои правила, взгляды на жизнь. Да и развратного от нее ничего не требовали. Но привыкнуть все равно было тяжело.

Не сразу, помаленьку Елена свыклась со столь неординарной подработкой. Работа натурщика, по сути, оказалась нудной и утомительной. Время тянулось медленно, а уроки казались бесконечными, но Елена, со своим нескончаемым оптимизмом, смогла и в этой работе найти забавное.

На анатомических, как она их называла, сеансах, интересно было наблюдать за молодыми «талантами», особо, если те впервые рисовали обнаженную натуру. Тогда они пытались всеми силами придать своим лицам отсутствующее выражение и выглядеть удрученными опытом завзятыми художниками. Со стороны это выглядело довольно потешно…