Чтение онлайн

О нем трогательно заботились. В самом конце жизни большую часть времени проводил он среди своих, в тихом, неприметном загородном местечке, где разведка окружает теплом, таких же, как он. Феклисов — один из последних остававшихся в живых атомных разведчиков, которому в 1996-м было присвоено звание Героя.

Троим из шести эта честь была оказана посмертно. А троих я знал, с двоими, включая Александра Семеновича Феклисова и Владимира Борисовича Барковского, множество раз встречался. Может, не взирая на разницу в возрасте и совсем разные профессии, даже дружил? По крайней мере, как же легко мы друг друга понимали.

В Штатах часто пишут, что это Феклисов вместе со Скали сумели во многом предотвратить казавшуюся неминуемой неизбежностью войну. У нас его подвиги оцениваются как-то скромнее. Неординарность Феклисова находит понимание не у всех. О некоторых операциях, задуманных Александром Семеновичем, еще только предстоит рассказать.

Он ушел, успев написать две книги, и все же в душе моей грусть. Понимаем ли мы, осознаем ли: от нас уходит родная история. Никакие архивы не расскажут того, что могли бы, но не досказали, эти светлые, без нашего ведома, нас столько раз спасавшие люди. Так хочется взять и докопаться до окончательной истины — как же все это было. Пока нельзя. Меня, историка разведки, часто спрашивают: а когда истекают сроки хранения государственной тайны? Но нет здесь конкретных и намертво определенных сроков давности. 

О Жорже (Георгии) Ковале пока написано немного. Между тем, ему единственному из всех советских разведчиков удалось самому поработать в засекреченной американской лаборатории, где и изготовлялась первая американская атомная бомба.

Его биография несколько напоминает жизненную историю коллеги по опасному ремеслу Абеля — Фишера. Оба родились заграницей, вернулись на историческую родину, а затем вновь рисковое возвращение в зарубежье, но уже в качестве нелегалов. Разве только Абеля по наводке предателя арестовали, а Ковалю, оказавшемуся на грани провала, удалось скрыться. Правда, более известный народу Абель трудился во внешней разведке, а Коваль в ГРУ.

Жорж, или Георгий Коваль родился в США в 1913 году в городе Су-Сити, куда семья выехала из России в поисках лучшей жизни. Таковой не отыскалось, да еще наступило время, известное как Великая Депрессия. И в 1932-м Эбрахам (по-простому Абрам) и Этель Коваль с детьми вернулись из штата Айова в СССР. Отец семейства придерживался сугубо левых взглядов и свято верил, что в Биробиджане отец народов Сталин создаст рай для евреев.

Но раем что-то не пахло, и сын Жорж перебрался в Москву. В 1934-м смышленый парень поступил в МХТИ (Московский химико-технологический институт) и закончил его, кто бы сомневался, с отличием. Тут молодого человека с необычной судьбой и приметила разведка. Только учиться на разведчика было некогда, ибо грянула война.

И «Дельмара», такой оперативный псевдоним присвоили Ковалю, отправили обратно в Штаты. Предполагается, что в 1940-м он и приступил к работе. Сначала пытался устроиться в той, в принципе знакомой ему американской жизни, под вымышленным именем. Довольно быстро от разведчика-химика пошла информация о производстве токсинов. После Первой мировой многие опасались, что химическое оружие превратиться в средство массового уничтожения. Хотя вскоре стало понятно: нет, главным оружием будет оружие атомное.

Получилось так, что подготовленные в Главном разведывательном управлении Красной Армии документы «не прошли». И Коваль решил рискнуть, устроиться на военный объект под собственным именем. Хвала предусмотрительности Жоржа: все бумаги, выданные еще до 1932-го в США, сохранились. И тут, как иногда случается с людьми не только рисковыми, но и инициативными, ему повезло.

Да и прикрытие в принципе оказалось отличным. Его хорошо помнили старые приятели по спорту. Великолепный бейсболист был всегда безукоризненно вежлив на поле. Говорил на безупречном английском. И, если опять проводить параллели с тем же Абелем, у которого вдруг прорывался некий акцент, то родным Ковалю был именно английский в американской версии. Ни разу он не дал никакого повода усомниться, что в армию призван настоящий американец. В его открытом поведении и светлом взгляде было нечто притягивающее. И скорее случайно, однако с определенной долей закономерности, он попал на объект, определенным образом связанный с изготовлением атомной бомбы.

Вот где пригодился опыт, накопленный в «Менделеевке». Видно, в Москве учили неплохо. И технически подготовленный, легко сходящийся с людьми, на лету все схватывающий парень оказался востребованным. Он получил допуск на атомные предприятия в секретных городках. Именно армия дала возможность совершенствовать знания в Сити колледже на Манхэттене. Аполитичный, сдержанный он тратил время лишь на учебу, явно сторонясь политических разговоров.

Иногда товарищи по учебе удивлялись: их армейского друга никто и никогда не навещал. Впрочем, Джо успокоил любопытных. Откуда родственники у круглого сироты. А военным требовались свои люди на секретных объектах. Так сержант Джо Коваль превратился в своего и в Дейтоне, и в Оук-Ридже, где для бомбы готовили топливо и все составляющие. Поле его деятельности не было строго ограничено запретами в передвижении. Наоборот, в его задачу как раз и входило перемещение по различным цехам: сержант следил за тем, чтобы уровень радиации ни в коем случае не нарушал допустимый. Это он пекся о здоровье соотечественников, работающих с ядерными веществами.

Изредка вырываясь в отпуск, он превращался в того, кем и был на самом деле: военного разведчика «Дельмара». Используя служебный джип, добирался до заранее условленного места. Там его уже поджидал прямой начальник. Вот о ком известно лишь одно — оперативное имя «Фарадей». Зато известно другое. «Фарадею» и передавал «Дельмар» данные о производстве ядерных материалов — плутонии, уране. И еще о том инициаторе, благодаря которому и происходит атомный взрыв.

Но счастье — в данном случае для советской разведки — не могло длиться вечно. Оно и так продолжалось долго. По одним сведениям, восемь лет, по другим — целых десять. Был риск напороться на кого-то из штата Айова, знавшего, что семья Абрама Коваля, страстно верившего в коммунизм и презиравшего все американское, рванула в 1932-м в Советский Союз. Нет, здесь-то повезло.

Зато подвело совсем другое, вроде бы малозначащее, до обидного мелкое, что и губит обычно всех разведчиков, не только наших. В руки американской контрразведки попал довоенный советский журнал. В нем — репортаж и фото счастливой еврейской семьи, избежавшей тягот капиталистического рая благодаря переезду в Биробиджан.

И Коваля быстренько вывезли из США. С такими способностями мог бы дослужиться и до более высоких чинов и званий. Но предположительно в 1950-м или чуть раньше Георгий Коваль появился в Менделеевском институте. Его дождалась терпеливая жена, вновь пошла тихая и незаметная преподавательская жизнь.

Студенты его любили, он отвечал им тем же. Однажды, как рассказывают, выяснилось, что единственный из советских разведчиков — нелегалов, в сержантском звании самолично добывавший информацию непосредственно с американских ядерных объектов, у себя дома дослужился лишь до рядового. Его это нисколько не коробило. В ГРУ никогда не любили шума.

Но думать, будто заслуги Коваля в деле ускорения создания советской атомной бомбы были никому неизвестны, ошибочно. Знаю это точно. Ибо как-то на стадионе «Динамо» патриарх — основатель московского «Спартака» вдруг показал мне на пожилого человека, сидящего на трибуне. «Наш многолетний верный болельщик. Ученый, то ли физик, или, кажется, химик».

Я поначалу не понял: «И что здесь удивительного?» Мой старинный наставник улыбнулся: «Ему бы за «Динамо», а он, видите, за нас. Хоть и разведчик». 

Если Коваля все же рассекретили через лет 56 после возвращения из Штатов, то другому нелегалу это не грозит. Его имя никогда не будет названо.