Чтение онлайн

– Я работаю быстро, – вновь улыбнулся Мак и вошел внутрь.

Две секунды. Одна. Ноль. Блокировка двери щелкнула за спиной. Погасли светильники, включилось и замигало аварийное освещение. Мак вежливо кивнул толстому, просиживающему кресло полицейскому и сделал шаг к лифту.

– Подождите! – потребовал толстяк, вытаскивая телефон. – Эй, на пульте! Что со связью? Проблемы с энергоснабжением? Внешняя блокировка? Алло, черт возьми!

– Лифт не работает? – спросил Мак. – Я могу воспользоваться лестницей.

– При блокировке передвижение по зданию запрещено! – выкрикнул полицейский, суетливо хватаясь за кобуру. – Вы должны лечь на пол и сомкнуть руки на голове!

– Хорошо, – ответил Мак, наклонился, поставил ящик и из-под руки выстрелил в толстяка. Тот тяжело откинулся в кресле. Мак сделал шаг в его сторону, взглянул на капли пластиковой пули, стекающие со лба. Жив. Полчаса сна с головной болью после пробуждения и служебное несоответствие на десерт. Попал бы он к Маку в руки лет пять назад, превратился бы из увальня в солдата за полгода.

– Господин Ферсон?

Мак кивнул, не дожидаясь приглашения, присел на низкий диван. Первый раз в жизни он вел переговоры, нисколько не заботясь о впечатлении, которое произведет на собеседника. Ему был безразличен одутловатый человек в строгом черном костюме, встречи с которым он добивался неделю. И то, что встреча происходила в похоронной конторе, и чрезмерная секретность мероприятия. Ничто не имело значения, кроме цели. Единственное, что заставляло его нервничать, – время, которое им потребовалось для принятия решения. Неделя прошла с того момента, когда он впервые услышал в трубке этот вкрадчивый голос.

– Чай, кофе?

Мак оглянулся, скользнул глазами по новым гробам, украшенным затейливой резьбой и бронзовыми деталями, не ответил. Мужчина улыбнулся, присел напротив, демонстративно поставил на стол глушилку.

– Я не записываю, – сухо бросил Мак.

– Я знаю, – ответил мужчина. – Но таков порядок. Зовите меня Бобби, Мак.

– Ваш порядок съел еще несколько дней жизни моей дочери, – бесцветным голосом сообщил Мак.

Когда-то подчиненные бледнели, услышав эти спокойные интонации.

– Нет, – не согласился Бобби. – Если говорить строго – вашей дочери уже нет. Или, пока еще нет. И вы прекрасно знаете, что ее не будет… вот так еще не менее полугода. Времени больше чем достаточно. Ее можно вернуть. Но нельзя торопиться. Это важно для решения нашей задачи.

– Ваша задача мне неизвестна, и мне на нее наплевать, – негромко сказал Мак. – У меня только одна задача – спасти дочь.

– Это я и имею в виду, – кивнул Бобби. – Ваша задача может стать нашей задачей. Только в отличие от вас мы знаем, как ее решить. Проверка была необходима. Но не для того, чтобы выяснить, способны ли вы оплатить нашу услугу. На это у нас ушло пять минут. Главное, способны ли вы спасти свою дочь. С нашей, очень дорогой, но, в сущности, бесценной помощью.

– Вы это выяснили?

– Да, – задумавшись на мгновение, подтвердил Бобби. – Вы решительный, отчаянный человек, который неоднократно принимал решения, требующие мгновенного анализа ситуации. К тому же вам уже приходилось убивать. Вы скопили приличное состояние за двадцать лет безупречной службы на правительство. Хотя я и сомневаюсь, что секретная работа на правительство по определению может быть безупречной. Но все же деньги у вас есть. Немногие государственные служащие могут похвастаться тем, что им платят так, как платили вам.

– Я не хвастался, – отрезал Мак. – К тому же все в прошлом.

– В прошлом? – Бобби задумался. – Нашу фирму прошлое не интересует. Мы занимаемся будущим. Вот и вы пришли сюда, заботясь о будущем собственной дочери. Вернемся к вашему состоянию. В связи с началом нашего сотрудничества оно неминуемо уменьшится примерно в десять раз. Но положительный результат более чем вероятен. Особенно в вашем случае. Несмотря на то, что самую сложную часть работы вы должны будете сделать сами. Мы занимаемся только общей организацией. Проблема в одном, достаточно ли близко вы подошли к черте.

– К какой черте?

– К черте, за которой начинается отчаянье.

– Зачем вам мое отчаянье?

– Отчаянье рождает безрассудство. Иногда это единственный способ добиться желаемого. Особенно, если вы не на боевой позиции. Особенно, когда необходимо убить другого человека.

– Зачем нужно убивать другого человека? – вспыхнул Мак.

– Вашей дочери нужен донор, – улыбнулся Бобби.

– Молли. Молли. Молли! Почему ты не разговариваешь со мной? Я чем-то тебя обидел? Помнишь, как славно мы болтали с тобой, когда у тебя случилась ангина? Сколько бумаги извели на эту болтовню? Писали записки. Даже я, хотя горло-то болело у тебя. Тогда ты просила принести свой любимый абрикосовый джем. А есть его не могла и грустно смотрела на банку. А месяц назад ты сказала мне, что видела во сне маму. Ты, слышишь, Молли? Если мама вновь придет к тебе, ты скажи, чтобы она потерпела пока одна. У нас все еще слишком много дел на этой стороне.

Объект находился на третьем этаже. Мак добрался до него за полторы минуты. Несмотря на то, что охранники стояли на каждой площадке. Человеку требуются доли секунды, чтобы переступить внутренний порог. Непросто выстрелить в другого человека. Мак действовал без задержек. С каждым шагом он превращался в зверя. Затравленного, но все еще полного сил. И пока охранники на этих трех этажах переступали каждый свой порог, Мак отключал их одного за другим. На третьем этаже он остановился, тяжело дыша. Все-таки пять лет без постоянных тренировок давали о себе знать. Вдоль узкого коридора тянулся ряд дверей. Над ними замерли кнопки телекамер. Слепые на эти десять минут. Точнее уже на восемь с половиной. Макс взглянул на часы и быстрым шагом пошел вперед.

– Донор? – переспросил Мак. – Я вас правильно понял? У нее синдром утраты мотивации. О каком донорстве вы говорите?

– Синдром утраты мотивации, – усмехнулся Бобби. – А чем он отличается от депрессии? От психоза? Что за термин, синдром? Не правильнее ли сказать проще? Угасание. Медленное угасание разума. Плавное скручивание ручки громкости музыкального центра. Заболевание двадцать первого века, которое передается неведомым образом. Может быть, даже мысленно. Заболевание, которое может случиться с каждым. Человек вдруг чувствует усталость, которая почти сразу обращается легкостью и какой-то почти незаметной для окружающих заторможенностью. Затем он начинает по-другому воспринимать происходящее. Теряет интерес к жизни. Окружающие картины кажутся ему уже миллион раз повторяющимся калейдоскопом. Ему становится скучно и еще легче. Он перестает двигаться, он перестает смотреть, он перестает есть. Остановить этот процесс невозможно. Все его органы замедляют работу. Вы можете накачивать его пищей через катетер, но эта пища будет лежать комом в желудке, потому что желудок тоже отказывается работать. Начинают терять чувствительность конечности. Скоро он уже не чувствует ничего. Можно отрезать человеку палец, и он не ощутит боли. Он начинает плохо слышать. Говорит редко и тихо. Обычно это бессвязные слова, однозначные зачастую бессистемные ответы «да» или «нет». Он словно отдаляется от нас, уходит по только ему видимой тропинке. Его сердце бьется все реже. Еще немного, и он вообще перестает реагировать на внешние раздражители. Наконец он умирает. Медленно и легко. Иногда тело начинает умирать раньше своего обладателя – разума, и тогда можно наблюдать начало разложения конечностей и одновременно не стирающуюся легкую улыбку на лице фактически уже мертвого человека. Ваша дочь слышит вас? Она разговаривает с вами?

– Да! – заорал Мак. – Она все еще слышит меня! И говорит со мной!!!

– Не волнуйтесь, – успокоил его Бобби. – Процесс обратим в любом случае. Пока обратим.

– Что я должен сделать для этого? – выкрикнул Мак. – О каком доноре вы говорите?

– Знаете ли вы что такое душа? – спросил Бобби.

– Не больше чем об этом знает обычный человек! – вновь крикнул Мак.

– Обычный человек не знает об этом ничего, – покачал головой Бобби. – Или почти ничего. Более того, достаточно точно об этом не знает никто. К счастью, можно пользоваться и тем, чего не знаешь. И все же я попытаюсь объяснить. Нематериальная сущность человека – это очень сложная ипостась. Она неоднородна. Собственно душа, дух – то, что составляет личность, привычки, духовный опыт человека это только часть психической сущности. Есть и иные составляющие. Одна из них – именно та, которая и несет на себе груз соединения физического и психического начала. Давайте назовем ее монадой человека, хотя это наименование условно. Предположим, что существует некий неизвестный науке вирус, который пожирает монаду вашей дочери. Ее связь с реальной жизнью начинает ослабевать, она угасает, уходит. Ваша дочь словно обнажена на пронизывающем ледяном ветру. С нашей точки зрения, составляющие синдрома утраты мотивации должны описываться примерно вот так. Но официальная медицина способна иметь дело только с материальными объектами. Иначе говоря, она предпочитает хоронить больных вместо того, чтобы отринуть ложные или неполные представления о мироустройстве.