Глаз голема
Шрифт:
— Ну что, гробница открыта, — сказала она.
Бартимеус
Вечерело. Владельцы мелких кофеен в переулочках рядом с площадью наконец-то зашевелились, засветили фонари, висящие над дверьми, и утащили внутрь деревянные стулья, которые целый день стояли на мостовой. Перезвон вечерних колоколов поплыл над городом из-под чёрных шпилей старого Тынского собора, где покоится мой старый приятель Тихо, [43] и улицы заполнились говором пражан, возвращающихся по домам.
43
Тихо Браге (1546–1601), волшебник, астроном и дуэлянт, быть может, самый безобидный из моих хозяев. Хотя, возможно, на самом-то деле и наименее безобидный, если смотреть с точки зрения его смертных современников: Тихо был парень эмоциональный, то и дело норовил затеять драку либо поцеловать жену кого-нибудь из своих приятелей. Кстати, именно так он и остался без носа: его отсекли на дуэли из-за женщины. Я изготовил ему великолепный золотой протез и снабдил тоненькой щеточкой для полировки ноздрей, чем и заслужил его дружбу. С тех пор он вызывал меня преимущественно тогда, когда ему хотелось поболтать по душам.
Парень большую часть дня просидел за столиком с белой скатертью у входа в трактир, читая одну за другой чешские газеты и дешёвые книжонки. Когда он поднимал голову, ему открывался хороший вид на Староместскую площадь, на которую выходила улица в десятке метров оттуда; а когда он опускал голову, ему открывался ещё лучший вид на нагромождение пустых кофейных чашек и тарелок, заваленных колбасными шкурками и крошками от крендельков — остатками его послеполуденной трапезы.
Я сидел за тем же столиком. На мне были огромные тёмные очки и навороченный костюм, почти такой же, как у него. В знак солидарности я положил и себе один кренделек и разломал его на кусочки, чтобы сделать вид, будто я его ел. Хотя, разумеется, я ничего не ел и не пил. [44]
44
Пища смертных так отягощает нашу сущность — просто жуть. Если уж мы пожираем что-то или кого-то — скажем, человека, — оно должно быть ещё живым, чтобы его живая сущность оживила и напитала нашу собственную. Это перевешивает печальную необходимость переваривать бесполезные кости и плоть. Прошу прощения — надеюсь, аппетит я вам не испортил?
Староместская площадь была одним из самых просторных открытых пространств в восточной части города: неровная мостовая из ярких булыжников, усеянная пешеходами и цветочными лотками. Стайки птиц лениво перелетали с места на место перед фасадами элегантных пятиэтажных домов, из тысячи труб вился дымок… Сцена была настолько мирная, насколько только можно желать, и тем не менее мне было не по себе.
— Прекратишь ты ерзать, или нет? — Парень хлопнул книжкой об стол. — Я из-за тебя не могу сосредоточиться!
— Ничего не могу с этим поделать, — ответил я. — Слишком уж мы на виду!
— Нам ничто не угрожает, расслабься.
Я украдкой огляделся по сторонам.
— Это тебе так кажется. Лучше бы мы подождали в отеле!
Парень покачал головой:
— Я бы с ума сошел, если бы ещё хоть немного просидел в этой блошиной яме. Я на этой постели спать не могу, такая она пыльная. А ещё на мне всю ночь пировала стая клопов — я буквально слышал, как они с меня сыплются каждый раз, стоит мне чихнуть.
— Ну, если тебе кажется, что ты слишком пыльный, мог бы принять ванну.
Парень вроде как смутился.
— Чем-то мне не нравится эта ванна. Вид у неё какой-то… хищный. В любом случае, Прага — достаточно безопасное место: тут и магии-то практически не осталось. Ты ведь за всё время, что мы тут сидим, так ничего и не видел — ни единого беса, ни единого джинна, ни единого заклятия. А мы в самом центре города! Вряд ли кто-то увидит, кто ты такой на самом деле. Расслабься.
Я пожал плечами:
— Ну, как скажешь. В конце концов, не мне придётся бегать по стенкам и не меня солдаты будут тыкать пиками в зад.
Но он не слушал. Он снова взял свою книжонку и, сосредоточенно хмурясь, принялся читать дальше. А я вернулся к своему прежнему занятию, то есть принялся проверять и перепроверять все планы.
Вот ведь в чем штука: парень был абсолютно прав — за весь день мы так и не видели ничего магического. Это не значит, что поблизости не имелось представителей властей: на площадь время от времени забредали несколько солдат в тёмно-синих формах, блестящих сапогах и отполированных до блеска фуражках. [45] Один раз они даже остановились у столика моего хозяина и потребовали наши документы. Хозяин достал свой фальшивый паспорт, а я навел на них Пелену, так что они забыли, чего хотели, и пошли дальше своей дорогой. Однако мы не видели ни одного из проявлений магии, столь характерных для Лондона: ни поисковых шаров, ни фолиотов, замаскированных под голубей, ничего. Все выглядело абсолютно невинным.
45
Общее правило на этот счёт таково: чем крикливей форма, тем бестолковей армия. В лучшие времена Праги тамошние солдаты носили скромные униформы без особых излишеств. Теперь же, к моему отвращению, они буквально шатались под грузом всяческих прибамбасов: тут пышный эполет, там лишняя пряжечка… На улице их было слышно издалека: вся эта сбруя позвякивала, точно бубенчики на кошачьем ошейнике. Полная противоположность лондонской ночной полиции — у тех ребят форма цвета речного ила, зато они внушают подлинный ужас.
Однако, при всем при том, я ощущал мощную магию где-то по соседству, неподалёку от того места, где мы находились, магию, действующую одновременно на всех планах. Каждый из планов звенел от неё, особенно седьмой, откуда обычно и является большая часть неприятностей. Магия была направлена не на нас — и тем не менее она меня нервировала, в особенности потому, что мальчишка, будучи человеком, юнцом и гордецом, ничего не чуял и старательно изображал из себя туриста. А мне отчаянно не хотелось оставаться на виду.
— Надо было согласиться, когда он предлагал встретиться где-нибудь в уединенном месте, — настаивал я. — Тут чересчур многолюдно.
Парень фыркнул:
— Это чтобы предоставить ему возможность снова вырядиться гулем? Думаю, не стоило. Он вполне может носить костюм и галстук, как все нормальные люди.
Скоро должно было пробить шесть. Парень оплатил наш счёт и торопливо запихал все свои газеты и книжонки в рюкзачок.
— Ну, пошли к ларьку с хот-догами, — сказал он. — Держись позади меня, как и в прошлый раз, и защищай меня, если что-нибудь случится.
— Слушаюсь, босс. Кстати, сегодня на тебе нет шляпы с пером. Как насчёт розочки или ленты в волосах?
— Нет, благодарю.
— Ну, я просто спросил…
Мы разошлись в толпе. Я немного отстал, держась поближе к зданиям на краю площади, в то время как парень направлялся прямиком к её центру. Поскольку большая часть торопящихся домой горожан по той или иной причине шла вдоль стен, он несколько бросался в глаза. Я смотрел ему вслед. Стайка воробьев выпорхнула у него из-под ног и улетела куда-то на крыши. Я поспешно проверил их, но тайных наблюдателей среди них не оказалось. Пока что всё шло хорошо.
Некий джентльмен с жидкими усиками и предприимчивой натурой приладил к велосипеду жаровню и устроился на бойком месте почти в самой середине площади. Он разжёг уголья и деловито поджаривал сосиски со специями для голодных пражан и гостей столицы. К нему выстроилась небольшая очередь — в неё-то и встал мой хозяин, лениво озираясь по сторонам в поисках Арлекина.
Я непринужденно привалился к одной из стен, оглядывая площадь. Площадь мне не нравилась: слишком много окон, полыхающих отсветами заходящего солнца — поди, угадай, кто оттуда за тобой следит!
Шесть пробило и миновало. Арлекин не появился.
Очередь к сосисочнику таяла. Натаниэль стоял последним. Он подвигался вперёд и рылся в карманах в поисках мелочи.
Я проверял прохожих на дальних подступах к площади. У входа в ратушу стояла и болтала небольшая кучка народу, но большинство людей по-прежнему торопились по домам, появляясь с улиц, ведущих на площадь, и снова исчезая на них.
Если Арлекин и был поблизости, он ничем не выдавал своего присутствия.
Моё беспокойство росло. Никакой ощутимой магии поблизости по-прежнему не было, но щекочущее ощущение на всех планах сохранялось.