Чтение онлайн

А потом, меж тем, как от коридоров и подземелий остались одни развалины, наступила вдруг полная тишина. Она была страшнее грома. Как будто гиганты земли переводили дух для нового усилия. Они напрягали плечи под земной поверхностью.

В следующее мгновение разразился новый взрыв, скалы разбились на тысячи кусков, словно стеклянные. Пласты лавы отделились и покатились вниз по склону горы с ревом и грохотом, а вдали слышалось глухое, яростное фырканье, тонувшее в оглушительном грохоте гигантской мортиры кратера.

«Это смерть», — подумала Инеса и без страха прильнула к большому человеку, стоявшему подле нее.

И Фиэльд склонился над нею, как будто он надеялся защитить своими широкими плечами эту хрупкую фигуру от обломков скал.

Но когда землетрясение окончилось и наступила настоящая тишина, блестящий солнечный луч нашел дорогу к маленькой группе людей в глубокой пещере. Одна из ее стен обрушилась, и в косвенном отблеске солнечного луча обозначились очертания узкой лесенки.

Фиэльд высвободился из объятий Инесы. Никогда не мог он забыть, с какой счастливой улыбкой открыла она глаза навстречу солнцу.

Паквай уже стоял на лестнице, и солнце ему светило ярко в лицо. Выражение его лица было, как всегда, непроницаемо.

— Путь свободен, — сказал он.

Фиэльд осмотрелся с удивлением. Боковой проход к лабиринту был совершенно завален, к крошечные дымящиеся капли воды просачивались сквозь песок. Позади себя он услышал глубокий вздох.

Фиэльд быстро обернулся и увидел маленького карлика, нагнувшегося над обломком скалы, который он тщетно пытался отодвинуть. Из-под камня виднелась старая иссохшая нога и несколько густых, словно лак, капель крови, уже застывших, подобно кораллу, и ясно указывающих на то, что старая карлица нашла свою судьбу.

Тут же недалеко лежал черный Антонио. Он сорвал с себя золотое ожерелье, зажатое в его правой руке, которая была столько лет «Ужасом Перу». Глаза были широко открыты и хранили свойственное им невозмутимо-спокойное выражение. Слабая улыбка блуждала на тонких чувственных губах.

Он как будто лежал на спине и наслаждался первым проблеском солнца после непогоды. Но Фиэльд не сомневался, что Антонио Веласко последовал в неизвестность за своим вампиром. Из зиявшей артерии исчезли последние капли крови, оставленные ему женой карлика.

— Он умер, — тихо сказал Фиэльд и покрыл его лицо одеялом. — В свое время он был бы орудием при дворе каких-нибудь Борджиа. Ни один порок не был ему чужд. Но и мужчиной был он, который не боится ни смерти, ни черта. Теперь, когда он потерял прежние силы, жизнь была бы для него пыткой. И он был слишком горд, чтобы влачить жизнь, подобно бескровному трупу.

— Он был злой человек, — произнес ясно по-испански чей-то тонкий голос.

Карлик заговорил. Он сидел на земле подле умершего и заботливо собирал шнуры из пещеры, которыми воспользовался Фиэльд.

Ни землетрясение, ни взрыв не могли вызвать большее ошеломление, чем эта попытка маленького бесчеловечного старичка вступить в разговор.

— Он был испанец, — продолжал невозмутимо пищать карлик и слегка поправил узел пришедшего в беспорядок шнурка, — и он созрел для великого переливания крови. Скоро придет наше время.

Остолбеневшие слушатели невольно приблизились к маленькому человечку, который уселся, скрестив ноги, словно портной, и завязывал на историческом шнурке примечание к какому-то происшествию. Это превосходило всякое вероятие! Среди этой темной горы находилось маленькое сморщенное существо, которое говорило — правильнее сказать — свистело на чистейшем кастильском наречии.

Тут карлик поднялся, и его красные глаза устремились на светловолосого исполина, который склонился над ним с обнаженной шеей. Глаза эти сверкнули. Складки кожи на дряхлом исхудалом лице собрались в сплошное удивление.

— Что это у тебя на шее, чужой? — спросил он с глубоким волнением.

Фиэльд вытащил амулет.

Это произвело на старика необычайное впечатление. Его тело напряглось, словно он хотел броситься на доктора, но вдруг все его мускулы ослабели. Он сгорбил спину, и горящие красные глаза опустились к земле.

— Наше время прошло, — жалобно пропищал он. — Дух Нахакамака удалился. Теперь наступило время детей Хуана Копака.

Карлик подошел к Фиэльду:

— Ты стоишь под защитой природных сил, — промолвил он не без достоинства. — Пошли твоих людей наверх к солнцу. Путь свободен… Мне надо поговорить с тобой. Тебе нечего бояться. Ты идешь к жизни. Я держу бессмертие в моих руках. Но я иду к смерти.

Карлик нагнул голову и прислушался к шагам удалявшихся людей. Тогда он взял небольшой мешок, висевший у его стана, и высыпал в свою костлявую руку какой-то темный порошок. Он был похож на жевательный табак, и то, как употреблял его карлик, весьма напоминало привычку железнодорожных рабочих всего мира.

После этого незначительного мирного поступка, который совершенно успокоил Фиэльда относительно возможности хитрых уловок, карлик поднес свою бородавчатую руку к толстой складке кожи, исполнявшей назначение носа. Он был совсем как рассеянный профессор, обдумывающий свою речь, прежде чем начать ее.

— Ты, должно быть, мудрый человек среди своего народа, — промолвил карлик после долгого молчания. — И ты не похож на тех, которые разграбили нашу страну. Мы стоим на пороге жизни и смерти. Последнее предостережение прозвучало в наших ушах. Может быть, тебе удастся ускользнуть от него живым. Я не знаю. Но мы, инки, должны теперь умереть… Выслушай меня, юный человек. Я хочу поведать тебе некоторые из наших тайн, но не самую величайшую. Прошло очень мало времени с тех пор, как там наверху, на краю кратера, сидел другой человек твоей крови. Но он не боялся смерти. Его сухие губы сжимались от жадности к знанию. Действительно, он был великий ученый, и его изнемогающие глаза просили и молили…

— Раймонд Сен-Клэр! — воскликнул Фиэльд.

— Он не желал продления его собственной жизни, — продолжал карлик, — но он хотел наполнить свой дух новым, могущественным знанием, прежде, чем умереть… Он подозревал многое, но ничего не знал… Я пощадил его и заставил его уйти на восток, где, я знал, смерть его подстерегает из-за каждого куста. Его люди, наоборот…

— Я знаю.

Карлик прищурил глаза.

— Если ты все знаешь, то к чему мне все говорить? Но ты молод и нетерпелив. Когда я был в твоем возрасте, мне тоже некогда было ждать. Но с тех пор прошло очень много времени. Я оглядываюсь иногда на мою молодость. Она так же далека, как и те горы, которые мы покинули… Ты должен знать об этом… Я был некогда жрецом и врачом при дворе Хуана Копака. Я видел, как росли Хуаскар и Атахуальна. И тогда уже в мозгу моем брезжила мысль даровать бессмертие этим детям солнца.

Это было много веков назад?

— Вероятно, но твои годы не похожи на мои годы… Тогда пришли железные люди из неведомых стран. Они сеяли тревогу и братоубийство. Хуаскар пал от руки своего собственного брата. То было начало падения инков. Я был одним из тех, которые сопровождали Атахуальну в лагерь Франческо Низзаро. Я были свидетелем предательства Филинило и Вальвердеса. Я видел, как горы золота росли в тюремной камере Атахуальны. Я слышал его последние стоны, когда он был задушен на площади руками Низаррро и Альмагро. Если бы камни Кайамарки могли говорить, то они поведали бы о бессмертнейшем изо всех злодеяний. Я остался в плену. Священники взялись за мое воспитание и научили меня своему языку… Это было единственное, чему я у них научился. Я видел, как повсюду текла кровь инков. Наш великолепный народ, родившийся от самого солнца, был изгнан в проклятие тьмы.