Чтение онлайн

— Я же говорил, что без ружья нам просто беда, — пробормотал стоящий возле меня Чабби.

— Да, хотел бы я посмотреть, как бы ты стал стрелять в эту здоровенную пушку, Чабби. Все бы со смеху покатились.

Патрульное судно неуклюже маневрировало вокруг нас, не сводя с нас огней и пушечного дула. Мы беспомощно стояли в слепящих лучах и ждали. Я не хотел ни о чем думать, но какой-то внутренний голос издевался надо мной.

«Скажи прощай своей «Балерине», Харри. Именно здесь ты с ней расстанешься навсегда», — раздавалось у меня в голове.

Было похоже на то, что в ближайшем будущем я предстану перед отрядом с ружьями в руках, но это не волновало меня так, как перспектива потерять мою лодку. Имея «Балерину», я был мистер Харри, самый удачливый парень на Сент-Мери и один из лучших мастеров в рыбной ловле в этом сумасшедшем мире. Без нее я был обыкновенным оборванцем, который не знает, как наскрести денег на обед. Нет, уж лучше умереть.

Судно приблизилось к нашему борту, погнув перила и оцарапав целый ярд новой краски, прежде чем им удалось крюком зацепить «Балерину».

— Сукины дети, — проворчал Чабби, и на нашу палубу прыгнуло с полдюжины вооруженных солдат в униформе — шумной недисциплинированной группой. Они были одеты в расклешенные синие матросские брюки, белые куртки с клапаном на спине, полосатые тельняшки и белые береты с красным помпоном. Фасон формы был явно китайского происхождения, а в руках у солдат были «Калашниковы», с изогнутыми вперед «магазинами» и деревянными прикладами.

Они, споря между собой — кому принадлежит право толкнуть каждого из нас прикладом, вывели нас вниз, в салон и грубо, пинками усадили на скамью. Мы сидели плечом к плечу друг к другу, а в паре дюймов от нас с автоматами наготове стояли два охранника. Их пальцы с какой-то кровожадной надеждой впились в курки.

— Теперь мне понятно, босс, за что ты заплатил мне пятьсот долларов, — Анджело пытался превратить все в шутку, но охранник закричал на него и ударил в лицо прикладом. Анджело вытер рот, размазывая кровь по подбородку, и всем нам стало как-то не до шуток.

Другой вооруженный моряк принялся разносить «Балерину» вдребезги. Я предполагаю, что это был обыск, но они начали крушить все вокруг, ломая встроенную мебель и сдирая обшивку.

Один из них обнаружил бар со спиртным, и хотя там стояла лишь пара бутылок, раздался одобрительный рев. Они принялись с шумом толкать друг друга, как чайки над добычей, а затем отправились грабить склад с провизией — с не меньшим воодушевлением и радостью. Даже когда их командир, с помощью еще четверых из его команды, преодолел коварную пропасть между двумя суднами, крики и хохот ничуть не стихли, и вокруг продолжал раздаваться треск отдираемой обшивки и звон разбитого стекла.

Командир тяжелой неуверенной поступью пересек палубу и остановился у входа в салон, чтобы отдышаться. Такого великана я никогда в жизни раньше не встречал — громадное, словно распухшее тело. Из-под форменной куртки выпирал живот, как надутый шар, ткань от натяжения трещала на пуговицах, а подмышки промокли от пота. На груди у него сверкало целое созвездие медалей, среди которых я узнал Американский морской крест и звезду Победы 1918 года. Его голова формой и цветом напоминала черный полированный котел, вроде тех, в которых варили миссионеров, а на голове лихо сидела морская фуражка, украшенная золотыми косичками. Лицо блестело от стекающего струями пота, и он с трудом пытался отдышаться и вытирал пот, уставясь на меня своими выпученными глазами.

Его тело начало медленно надуваться, распухая еще больше, наподобие громадной бычьей лягушки, я заволновался как бы он не лопнул. Темно-фиолетовые губы, толстые как тракторные шины, раскрылись и из розовых глубин его рта вырвался оглушающий рев.

— Всем заткнуться!

В мгновение ока кучка погромщиков онемела и замерла на месте, причем один так и остался стоять с занесенным для атаки на обшивку бара ружьем.

Исполин тяжело ступил вперед, казалось, наполняя весь салон своими гигантскими телесами. Затем он медленно опустился в мягкое кресло. Он еще раз вытер пот, взглянул на меня, и постепенно его лицо озарилось прямо-таки чудесной дружеской улыбкой, как у громадного, пухлого и очаровательного младенца. У него были крупные, безупречно белые зубы, а глаза почти исчезали в крупных черных складках.

— Мистер Флетчер, вы просто не поверите, как я рад вас видеть, — его голос был глубоким, мягким и дружеским, а акцент, как у британского аристократа — видимо, он приобрел его в каком-нибудь престижном учебном заведении. Он говорил по-английски лучше, чем я. — Я давно уже мечтал о встрече с вами, можно сказать, годы.

— Это звучит весьма участливо с вашей стороны, адмирал. — В такой форме он не мог быть ни рангом ниже.

— Адмирал! — повторил он с восторгом. — Мне это нравится. — Все его тело затряслось, начиная с подрагивания огромного живота и кончая ртом, с жадностью хватающим воздух.

— Увы, мистер Флетчер, моя внешность ввела вас в заблуждение, — он даже слегка расцвел, пощупал медали и поправил фуражку. — Я всего лишь скромный командующий в чине лейтенанта.

— Кто бы мог подумать, лейтенант.

— Нет, нет, мистер Флетчер, не тратьте ваше время на сочувствие. У меня есть власть, какую только можно пожелать. — Он снова остановился, чтобы набрать воздух и вытереть набежавший пот.

— У меня есть власть, чтобы казнить и миловать, поверьте мне.

— Я верю вам, сэр, — честно признался я. — Пожалуйста, не беспокойтесь, я верю вам на слово без всяких доказательств.

Он опять громогласно рассмеялся, чуть было не задохнувшись при этом, затем откашлялся, выплюнул кусок желтоватой мокроты на пол и снова обратился ко мне.

— Вы нравитесь мне, мистер Флетчер, очень даже нравитесь. Я думаю, что важно не терять чувства юмора. Я также полагаю, мы могли бы стать с вами хорошими друзьями.

Вот в этом я сомневался, но тем не менее улыбнулся.

— В знак моего особого расположения, вы можете обращаться ко мне просто по имени — Сулейман Дада, — представился он.

— Я ценю ваше доверие, поверьте, Сулейман Дада, и, в свою очередь, вы можете звать меня просто Харри.

— Харри, — сказал он. — Давайте вместе выпьем по глоточку виски.

В это мгновение в салон вошел еще один человек. Худощавая мальчишеская фигурка, одетая не в привычную униформу колониальной полиции, а в шелковый облегченный костюм, шелковую рубашку лимонного цвета и галстук в тон, на ногах туфли крокодиловой кожи. Редкие светлые волосы были тщательно зачесаны вперед, будто их прилизала корова, пушистые усики были также аккуратно подстрижены. Однако походка его была неуверенной и осторожной, словно щадящей какую-то рану. Я улыбнулся ему.

— Ну, как теперь себя чувствует твой мешочек, Дейли? — спросил я участливо, но он не ответил, а направился сразу к Сулейману и сел возле него.

Дада протянул свою огромную лапищу и взял бутылку шотландского виски, принесенную одним из его подчиненных из моих старых запасов, и жестом приказал другому принести стаканы из разбитого бара.

Когда в руках у каждого из нас оказался стакан виски, Дада выдал тост: «За долгую дружбу и всеобщее процветание».

Мы выпили, я и Дейли осторожно, а Дада залпом и с нескрываемым удовольствием. Пока его голова была откинута назад, а глаза закрыты, один из его ребят попытался стащить стоящую на столе бутыль виски. Не опуская стакана, Дада отвесил ему такую мощную оплеуху по голове, что от удара она откинулась назад, а бедняга полетел через весь салон, где закончил падение, ударившись о разбитый бар. Затем он осел на пол и долго не мог прийти в себя. Я понял, что Сулейман несмотря на свою тучность, обладал быстрой реакцией и недюжинной силой.