Чтение онлайн

Генерал, отвернувшись, безучастно наблюдал в иллюминатор, как за снежной пеленой белесой мути медленно увеличивается в размерах темный силуэт суши. Напевая про себя любимую фронтовую песню «Любимый город», которую часто играл дома в кругу семьи на гитаре, невольно вспомнил и о ее создателе, подарившем ее советским людям.

Петр Ильич познакомился с поэтом Евгением Ароновичем Долматовским, придумавшим слова песни в далеком 1945 году, в Берлине во время подписания акта о капитуляции Германии. Евгений Аронович в то время был военным корреспондентом, тогда как Петр Ильич – боевой командир, окончивший войну в звании генерал-лейтенанта, впоследствии командовавший сводным полком Третьего Белорусского фронта на параде Победы. Евгений Аронович в беседе рассказал о том, как его до войны пригласили в Киев, на съемки картины «Истребители» – режиссера Эдуарда Пенцлина, который захотел, чтобы в одной из сцен на выпускном вечере юноши и девушки спели что-то о прощании со школой. Беззаботная весна тридцать девятого года, цветущие каштаны, довоенный Киев. И еще невозможно себе представить, что скоро по Крещатику будут вышагивать под свои бодрые марши немецкие солдаты, а весь город – лежать в руинах. На киностудии Евгению Ароновичу показывают материал, он знакомится с исполнителем главной роли Марком Бернесом и уже известным на тот момент композитором Никитой Богословским. Они быстро придумывают песню школьников, которую те должны петь.

Все идет благополучно: заказан хор, начались репетиции, съемка. Но Марку Бернесу, играющему роль летчика, очень хочется спеть другую песню – свою, про летчиков. Они бродят по ночному веселому Киеву, спорят, какой она должна быть, эта песня. Режиссер вообще-то не против, но никак не определит, что за песня нужна и нужна ли вообще.

Наконец, стихи написаны, Никита Богословский создает замечательную музыку. Но песня не нравится директору студии. «Нет мужества! – заканчивает он обсуждение. – Да и поздно. Снимать некогда – план есть план». Тогда авторы на свой страх и риск просят снять песню на кинопленку за их собственный счет. До последнего момента не решен вопрос о том, войдет ли она в фильм. А пока все работники студии уже вовсю поют «Любимый город». И все-таки картина выходит на экраны с этой песней.

К весне 1941 года песня «Любимый город» стала широко известна. И вдруг появляется распоряжение – песню запретить. Евгений Аронович, пользуясь старым знакомством, звонит секретарю Московского комитета партии Александру Щербакову. «Песню не запретят, – выслушав его, успокоил Щербаков и добавил после паузы: – Смотри, как бы не устарело “Любимый город может спать спокойно”».

Евгений Аронович как-то сказал: «Много хлопот принесла мне потом эта строка. Во время жуткой бомбежки на Дону я был у десантников-парашютистов. Только пробрался к ним – и сразу плашмя на землю в грязь на несколько часов. Немецкие самолеты идут волнами, бьют по переправе, по автоколоннам, по войскам. Я никого здесь не знаю, лежу среди незнакомых людей. В секунду затишья кто-то из офицеров поднимает голову и под хохот десантников изрекает: «Вот бы сейчас поэта сюда, того, что ”Любимый город может спать спокойно” написал». Настаивать на своем авторстве я не стал…» – под смех закончил рассказ Евгений Аронович, в то время как в его глазах притаились скорбь и печаль.

Натужно меся влажный воздух винтом и завывая перегретым двигателем, вертолет аккуратно коснулся колесами почвы, занесенной снегом и наледью, после чего окончательно застыл на месте, слегка раскачиваясь под налетающими шквальными порывами ветра.

Первыми из вертолета выбрались трое вооруженных АК-47 бойцов ОСНАЗ из радиотехнического полка специального наблюдения 2-го отдела радиоразведки ГРУ. Это были мрачные, неразговорчивые парни, все в звании старших лейтенантов. Они привезли с собой на остров запасное радиооборудование и выполняли негласную роль личных телохранителей генерала. Помимо полковника Булганина, на борту находились личный помощник и адъютант генерала подполковник Чердынцев, четверо солдат погранслужбы и двое товарищей, которых генералу навязали в качестве сопровождающих с туманной формулировкой специалистов по технической части. Владимир Иванович Серов и Александр Кузьмич Шелепин. Оба были из комитета госбезопасности, но одеты в гражданскую одежду.

Делегацию никто не встретил и транспорт не подогнал, что лишь обострило и без того дурное настроение генерала. Кутаясь в зимнюю генеральскую шинель, небрежно накинутую поверх кителя с орденами, он грузно спустился по лесенке, тоскливым взором окинув безжизненные, туманные окрестности острова. Несмотря на разгар зимы, в этих краях был достаточно теплый и приятный морской климат. Шикотан – один из островов малой Курильской гряды, которую так желают вернуть себе японцы. И неудивительно: несмотря на то, что клочок суши небольшой, он настолько красивый и интересный, что, посетив его один раз, хочешь вернуться сюда снова. Остров покрыт сопками, самая высокая из которых – гора Томари. На военных картах помечена как 412-ая сопка. Береговая линия сильно изрезана. Самое интересное место на Шикотане – мыс Край света. Мыс действительно похож на край света – скалистый, уходящий в океан. Из воды неподалеку возвышается красивая каменная арка. Вместо обычной травы весь остров покрыт густыми зарослями бамбучника. Деревья приземистые и имеют необычную форму из-за частых ветров и тайфунов. Самое уникальное растение – ипритка. Когда-то его вырастили японцы, чтобы избавиться от змей. В июле, когда растение цветет, в атмосферу выделяется газ иприт, которого змеи не переносят. В итоге змеи исчезли, а растение осталось. Попав на кожу человека, иприт оставляет чешущийся ожог. Но его нельзя чесать или мочить, иначе он разрастается. На Шикотане не бывает сильных и долгих морозов. Зимой минимальная температура воздуха достигает минус пять градусов. А вот снега на острове так много, что можно прыгать в сугробы с крыш домов, но снег может быстро растаять, превратив всю местность в непроходимое грязевое болото. Бывает и такое, что дождь идет несколько дней без остановок вперемешку со снегом и градом. Август и сентябрь – самые жаркие месяцы. Можно загорать и купаться в море. Зато, если спустился туман, станет невозможно спокойно гулять по улице: на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Очень часто здесь бывают землетрясения. Пограничники и немногочисленные местные рыбаки к ним привыкли, поэтому, когда ночью начинает трясти, все продолжают спать в своих кроватях, не слишком переживая. На берегу Шикотана расположены лежбища морских котиков. В море плещутся дельфины и касатки, их можно увидеть с берега. Дельфины вообще очень любят людей. Когда путешествуешь на корабле, они сопровождают его, прыгают вдоль бортов и привлекают внимание людей. Это поистине незабываемое и волнующее зрелище.

И лишь одно омрачало радость – неведомое событие, ради которого Москва не поленилась отправить сюда целую группу высокопоставленных офицеров для расследования загадочного происшествия. Пока же стоило заняться самым насущным – добраться наконец до пограничной заставы и всыпать ее командиру за нерасторопность при встрече высокого начальства. Еще вчера специально отправили три радиограммы о прибытии вертолета. Безобразие. Высшая степень разгильдяйства. Сейчас точно у кого-то полетят звезды с погон.

– Ну? – не переставал сердиться генерал, расхаживая кругами вокруг подавленного Булганина. – И где твои артисты, тудыж их растуды? Черте что тут у вас творится, Степан Анатольевич. А вы мне еще оправдания лепите, своим образцовым хозяйством хвастаете. Не топать же теперь целый километр до заставы по грязи и снегу, раз не получилось приземлиться ближе. Похоже, плакала ваша банька. Вместо нее устроим прилюдную порку.

Полковник, с каждой секундой потея под фуражкой, открыл было рот, чтобы снова начать подобострастно извиняться за задержку с транспортом, когда до слуха людей долетел долгожданный звук мотора автомобиля. Обрадованно замахав руками приближающемуся старенькому ГАЗ-69, называемому в армии в шутку «козлом», Булгинин сначала приободрился, а потом с опаской и изумлением посторонился, когда машина на полном ходу пролетела мимо стоящей группы людей, на прощание щедро окатив жидкой грязью брюки генерала. И не останавливаясь, с рыком понеслась дальше, пока не скрылась из виду за ближайшими холмами. Полковник успел заметить, что автомобилем управлял круглолицый, толстощекий солдат азиатской национальности, то ли якут, то ли эвенк, явно находившийся не в себе, с выпученными за лобовым стеклом глазами и лихорадочным румянцем на смуглых щеках. Он бешено крутил баранку руля, едва не врезавшись в группу бойцов, в последний момент свернул в сторону, тем самым избежав столкновения и жертв.

Генерал молча, с каменным лицом подошел к бледному, опасливо сглотнувшему полковнику и вложил в его руки свой портфель из крокодиловой кожи.

– Интересное, очень интересное… – бурчал генерал, задумчиво поглядывая в сторону умчавшейся машины с бешеным водителем.

– Что интересное?

– Кино! – рявкнул Петр Ильич и молча зашагал в сторону заставы.

Ему не терпелось дать по шапке виновному во всех этих возмутительных безобразиях. Если и в других частях окажется подобная плачевная дисциплина, неудивительно, что на Курилах столь слабая боеготовность, и понятна озадаченность Москвы. Может, и не зря он сюда прилетел.

– Товарищ генерал! Куда же вы? – придя в себя, вопрошал его помощник Чердынцев. – Может, другая машина приедет? Что нам делать с оборудованием?

– Вот и стойте, Виктор Семенович, ждите свою машину хоть до следующего утра, а я быстрее дойду на своих двоихх. Чем скорее сниму чью-то голову с плеч, тем быстрее вернемся на материк. Не успели сюда прибыть, а меня здесь уже все бесит. Скажите пилоту, чтоб не дал двигателю остыть. Я собираюсь сегодня же вернуться назад. И если этот ненормальный дуралей за рулем автомобиля не уймется и еще раз появится, разрешаю применить силу.

Подгоняемый жарким гневом, Петр Ильич, пыхтя и задыхаясь от усердия, упрямо и целенаправленно взбирался на вершину чахлой рощи на холме, там находилась застава. За ним тенями неотступно следовали трое бойцов ОСНАЗ, не выпуская шефа из вида. Заставу уже можно было разглядеть и без всякого бинокля. На минутку генерал остановился перевести дух и восхищенно окинул взглядом великолепную бухту, над которой с криками носилась стая чаек. Подойдя к краю скалы, где десятью метрами ниже с грохотом разбивались о камни волны прибоя, поддавшись внезапному порыву, с опаской заглянул вниз. Он долго не мог рассмотреть, что за светлый предмет среди свинцовых вод привлек его внимание, а когда сообразил, то обомлел, ощутив минутный страх. В прибрежной пенной полосе, в небольшой спокойной заводи меж камней раскачивалась на волнах безволосая человеческая голова без туловища. Волны катали белую, словно мел, голову из стороны в сторону, как мячик, поворачивая в небо то лицом, то затылком.

– Товарищ генерал! Вы должны на это взглянуть! – Позади генерала задыхался от быстрого шага подполковник Чердынцев. – Ужас, да и только. Вы такого еще не видели.

– Тело без головы? – с мрачной иронией поинтересовался генерал, обернувшись.

– Откуда вы знаете? – подполковник приподнял брови.

– Догадался. Я только что нашел голову без тела. Взгляните сами.

Посторонившись, генерал Кошевар вынул из позолоченного портсигара сигарету и благодарно кивнул помощнику, когда тот достал зажигалку и помог шефу прикурить. Глубоко затянувшись, генерал неспешно выпустил в небо струю сизого дыма. Страха больше не было, одно лишь холодное любопытство и новые приступы гнева. На фронте он много мертвецов повидал, в том числе и безголовых, но здесь, в столь мрачном месте на краю света, его по-настоящему пробирал мороз, и совсем не из-за холода и сырости. М-да, ситуация патовая, было над чем поразмышлять. Тело без головы. Голова отдельно плавает в море, прибитая к берегу. Какой-то идиот, гоняющий на машине по всему острову. Шедевральная и безумная картина, если не сказать больше. Надо подумать, что делать дальше, остаться на острове, а поутру продолжить поиски новых улик или сегодня же вернуться на материк и отправить сюда группу следователей военной прокуратуры вместо себя? Вопрос отпал сам собой, когда в течение следующих десяти минут на остров обрушились такие мощные порывы ветра вперемешку с мокрым снегом и дождем, что они буквально сбивали с ног. Видимость стала почти нулевой, а температура быстро поползла ниже нуля. Само собой, в такую погоду, тем более в шторм, ни о каком возвращении на большую землю по воздуху и по воде не могло быть и речи. Следовало немедленно отправить радиограмму, чтобы во Владивостоке сформировали группу следователей и военных. Похоже, здесь не обойтись без армии. Что-то тревожное и отвратительное висело в воздухе, как едва ощутимый аромат тлена и разложения, который пропитал каждый камень в прокопченных руинах Сталинграда и Кенигсберга.