Чтение онлайн

В это же время в Екатеринодарской ЧК допустили цензуру писем на имя секретарей ЦК РКП(б). В результате из Москвы телеграфировали в Екатеринодар: «Ставлю на вид допущение цензуры писем, адресованных Секретарям ЦК РКП. Предлагаю немедленно инструктировать соответствующим образом военно-цензурное отделение ВЧК. <…> Зампред ВЧК [И. С.] Уншлихт» [223] .

Особое внимание инструкции уделяли сохранению тайны перлюстрации. Особо подчеркивалось, что «цензура корреспонденции, идущей из Красной Армии и в Красную Армию, производится секретно, вскрывается осторожно, тщательно заклеивается, никаких цензурных штемпелей на ней не ставится и в тексте ничего не вычеркивается». Относительно международной переписки отмечалось, что «на самой корреспонденции не ставится никаких штемпелей», «штемпель контролера ставится только на адресе письма». Цензорам напоминалось, что «военная цензура корреспонденции из Красной Армии есть учреждение совершенно секретное» [224] . Последняя фраза в тех или иных вариациях обязательно присутствовала в последующее время на официальных бланках военной цензуры при ее переписке с другими учреждениями. Например, препровождая в ЦК РКП(б) в марте 1920 года вместе с меморандумом письмо из Самарской губернии о тяжести продразверстки и о том, что «многие уже недовольны советской властью из-за коммунистических грабежей», на сопроводительном бланке наряду с грифом «Лично. Совершенно секретно. Председателю Центрального Комитета РКП» имелась фраза: «Прошу не объявлять заинтересованным лицам, откуда добыты Вами сведения, т. к. Военная цензура существует конспиративно» [225] .

Петроградское военно-цензурное отделение, направляя сводки перлюстрации в 1920 году в Петроградский комитет РКП(б), напоминало своим партийным руководителям: «Надлежит помнить, что военная цензура есть секретный орган, а потому не следует никому указывать, откуда получено письмо или кем оно было задержано» [226] .

Но между теорией и реальной жизнью всегда существует некий зазор. Например, 13 августа 1920 года в Полоцке трибунал рассмотрел дело по обвинению делопроизводителя 475-го пограничного полка Николая Яшина в антисоветской агитации. Агитация эта, как явствует из приговора, выразилась в следующем:

Отдел Реввоентрибунала 15-й армии находит установленным, что Яшин 11 апреля 1920 года послал своему брату заказное письмо, перехваченное на почте, в котором изложил свои взгляды по отношению к Советской власти, ее политике. В письме он жалуется, что приходится работать, не имея установленного срока работы, спрашивает, где справедливость, ибо установлен 8-часовой рабочий день, что человек как был в кабале у царя, так и остался теперь, что это долго существовать не может, что Советская власть будет свергнута, как свергли царскую власть…

Таким образом, трибунал открыто зафиксировал использование перлюстрации. На основании изложенного трибунал принял решение: «Яшина Николая Павловича, 25-ти лет, отправить в концентрационный лагерь с применением общественных принудительных работ до окончания гражданской войны». Через год по ходатайству Яшина следователь Реввоентрибунала республики Терехов поставил вопрос о пересмотре этого дела: «Послужившее поводом к начатию дела письмо Яшина к брату — коммунисту связано с желанием вызвать его на обмен мыслей по вопросам политики, не может быть квалифицировано как агитация против Советской власти, как контрреволюционное деяние, а по сему и инкриминировано ему быть не должно». Однако судьи Реввоентрибунала республики выбрали компромиссный вариант — снизили Яшину наказание до одного года условно [227] . О масштабах работы подразделений военной цензуры этого времени некоторое представление дают данные отчета Крымской ЧК. С 15 декабря 1921 по 1 января 1922 года, за две недели, было перлюстрировано 92 221 письмо, просмотрено 25 117 телеграмм [228] .

Одновременно большое внимание уделялось проверке личного состава цензурных отделений. Советская власть широко использовала в это время старых сотрудников, да и новые набирались во многом из образованных слоев населения. По нашим подсчетам, в декабре 1918 года в Московском военно-почтово-телеграфном контрольном бюро из 119 работников (без рассыльных) 57, или 47,9 %, начали службу в цензуре до ноября 1917 года, в том числе в отделе учета — 100 %, в международном отделе — 66 %, отделе проверки работы — 60 %. Иностранными языками владело 91,6 % сотрудников, в отделе учета — 100 %, в отделе проверки работы — 100 %, в международном — 96,7 %, в управлении делами — 90 %, в отделе частной корреспонденции — 94,2 %, в отделе сортировки и просмотра по контрольным спискам — 66,6 %, в осведомительном столе — 40 %. Каждый из более 20 сотрудников владел от четырех до семи языков, причем знание «славянских языков» нередко отмечалось как один язык [229] .

Поэтому в анкете для личного состава военной цензуры имелись среди прочих следующие вопросы: «Где служили между 1 марта и 25 октября 1917 г. (перечислить все занимаемые должности за этот период)», «Состояли ли в других партиях» и т. п. [230] Поскольку особой тайной, естественно, были списки тех, чья переписка подлежала обязательному просмотру (бывший «алфавит» или «секретные списки»), то инструкция подчеркивала, что «секретные списки могут быть доверены только сотрудникам-коммунистам» [231] .

Все годы Гражданской войны военная цензура на основании просмотренной корреспонденции дважды в месяц направляла специальные сводки не только в Реввоенсовет Республики, но и руководителям коммунистической партии и Советского государства. По видам сводки делились на «Военные», «Дезертирские», «По вопросам частной и общественной жизни населения». Все сводки имели гриф «Совершенно секретно» и объем от 30 до 40 машинописных страниц.

В военных сводках выделялись разделы: «жалобы на голод», «о недополучении обмундирования», «жалобы на неполучение жалования», «о ходе культурно-просветительной работы», «о настроении красноармейцев», «о взаимоотношениях красноармейцев и командного состава», «о массовых заболеваниях среди красноармейцев» и т. д. Другие виды сводок, как правило, группировали информацию о дезертирстве и настроениях населения по губерниям.

Большинство приводимых выдержек содержали жалобы на распространившиеся эпидемии (тиф, сыпняк и т. д.), поборы местных властей (отбирают хлеб, лошадей и т. п.), на переживаемый голод. Кстати, весьма тщательно цензоры выписывали данные о видах на урожай. Но одновременно писали и о появлении театральных коллективов, занятиях с неграмотными, уверенности в будущей счастливой жизни после победы, когда «будем строить свой новый мир на новых началах» [232] . Например, в сводке за вторую половину февраля 1920 года приводились 64 выдержки из писем жителей Вятской губернии в Красную армию. Из них в 34 содержались жалобы на поборы и голод, 24 письма рассказывали об эпидемиях, а восемь — о поставленных спектаклях [233] .

В целом же эти сводки, являясь инструментом политического контроля, давали впечатляющую панораму реальной жизни России, раздираемой Гражданской войной. Конечно, часть населения, прежде всего служащих, интеллигенции, «бывших», догадывалась о вскрытии писем и прослушивании телефонных разговоров. Вот как описывал в это время жизнь в Советской России один из эмигрантов, покинувший страну в 1921 году: «Отсутствие правильного почтового сообщения, частые исчезновения даже заказной корреспонденции, вскрывание корреспонденции свели частную корреспонденцию к нулю, у всех выработался какой-то эзоповский язык писем, пишут аллегориями. Не приходится и говорить, что телефонные разговоры подслушиваются» [234] . Но утверждения автора, что о перлюстрации и прослушивании телефонов догадывались «все», конечно, не более чем обобщение. К тому же прослушка телефонов не могла еще быть достаточно широкой. Например, в Петрограде прослушивание ряда номеров телефонов Особым отделом Петроградской ЧК началось лишь в январе 1919 года [235] .

Подведем некоторые итоги. В ходе Гражданской войны военное ведомство (Наркомат по военным делам и Реввоенсовет) организовали разнообразную систему информирования через свои структуры о настроениях военнослужащих и населения. Была создана достаточно четко отлаженная вертикальная система подачи ежедневных, еженедельных, двухнедельных и месячных сводок, бюллетеней, докладов и обзоров, охватывавших самые различные вопросы повседневной жизни Красной армии и мирного населения. Эти материалы в ряде случаев дублировали друг друга, готовились иногда в одном месте; затрагивали, помимо проблемы политического контроля, множество других тем (болезни, снабжение армии, положение с продовольствием в различных районах страны и т. д.).

Для их сбора и оформления был задействован значительный и все более растущий бюрократический аппарат различных политических органов. Постепенно все эти нити, к осени 1918 года, сходятся в Политуправление (ПУР) Красной армии. Именно ПУР стал главным организатором и руководителем работы по осуществлению политического контроля над миллионами красноармейцев и командиров Красной армии. Наконец, почти всю Гражданскую войну в военном ведомстве существовала цензура почтово-телеграфной и телефонной связи, позволявшая получать достаточно объективную информацию о проблемах и истинных мыслях миллионов людей. «Старые специалисты» использовались в Красной армии не только для непосредственно военных нужд, но и в целях политического контроля. Широкий поток этой информации направлялся непосредственно высшему руководству Республики и, прежде всего, В. И. Ленину. Таким образом, в годы Гражданской войны военный канал, осуществлявший политический контроль населения, имел для коммунистической партии огромное значение.