Чтение онлайн

***

В «зеркале» политконтроля отразилось все огромное многообразие повседневной жизни, размышлений, настроений и чувств российского общества 1918–1928 годов. Для основной части общества решающим фактором отношения к власти являлось их экономическое положение, которое при всех внешних успехах в восстановлении и развитии хозяйства самими людьми ощущалось как достаточно низкое. У различных социальных и профессиональных групп отсутствовала четкая уверенность в завтрашнем дне. Безработица в городе, аграрное перенаселение деревни, незащищенность многих районов от угрозы голода в случае неблагоприятных климатических условий; низкая зарплата в промышленности, крайне малые ассигнования на культуру, социальная необеспеченность инвалидов и стариков, ограниченные возможности для социальной ротации молодежи — все это вызывало растущую неудовлетворенность существующим положением и раздражение против властей. Это недовольство усиливалось тем, что партийные лозунги середины 1920-х годов («режим экономии», «опасность войны» и т. п.) не обещали быстрого изменения экономической ситуации.

Идеалы революции все чаще сталкивались с малопривлекательной реальностью. Духовное сознание искало для себя прочной опоры. Реальный европейский капитализм 1920-х (с классовыми битвами в Англии, Германии и Франции; фашистским движением в Италии), находившийся на историческом перепутье, выглядел малопривлекательно для большей части российской интеллигенции и не мог выступать в качестве желаемого идеала. В этой ситуации, используя материалы политического контроля, можно говорить о нескольких основных типах духовных устремлений российского общества 1920-х: вера в скорый крах капитализма и победу мировой революции, нередко окрашенная в воинствующие религиозные тона; надежда на постепенное обретение Россией своего собственного пути, сочетающего традиционные ценности и революционное обновление; поиск и укрепление религиозных устоев.

Одновременно в обществе распространялась бездуховность, «мораль выгоды», не имевшая твердых нравственных принципов, чему способствовал культивировавшийся властью примитивный атеизм, насаждавшиеся страх и лицемерие. Духовное сознание значительной части населения все эти годы (1918–1928) в немалой степени питалось социальными мифами, имевшими определенную идеологическую окраску и несшими заряд политической злобы и ненависти: «жиды-коммунисты», «буржуи», «кулаки», «нэпманы», «спецы», «бюрократы» и т. п. В частности, получил сравнительно широкое распространение в середине 1920-х годов, особенно в городах, антисемитизм, давший возможность части общества выразить не столько национальную, сколько социальную неприязнь.

Политический раскол общества не был преодолен после Гражданской войны. Политически активные слои в большинстве своем с крайней подозрительностью и ненавистью относились друг к другу. Несмотря на преследования, до конца 1920-х годов продолжали существовать и действовать группы антикоммунистической направленности, выражавшие широчайший политический спектр настроений российского общества. Попытки либеральных кругов, интеллигенции и служащих, продвигать идеи постепенного смягчения политических запретов, допуска к реальному участию в управлении, хотя бы на нижних уровнях, встречались властными структурами почти всегда враждебно. Подавляющая часть населения в 1920-х годах относилась к политической жизни с апатией, ограничивая свое участие в ней становившимися постепенно обязательными ритуальными обрядами (демонстрации, митинги, собрания и т. п.) и стараясь приспособиться к реальной политической ситуации.

На наш взгляд, в середине 1920-х в политических настроениях и поведении общества возник своеобразный парадокс. С одной стороны, недовольство экономической ситуацией, поведением местных властей приняло такие масштабы, что любая попытка действительно свободных выборов обрекала коммунистическую партию на поражение. Вместе с тем в эти годы не существовало серьезной угрозы самому режиму. И дело, как представляется, не только в политических репрессиях и страхе перед ними, на что делают упор многие авторы.

Не отрицая их роли, о чем достаточно написано выше, обратим внимание еще на один весьма существенный фактор. Материалы политического контроля показывают, что большинство россиян, не знавших демократических традиций, не сознавало важности политического правопорядка хотя бы на личностном уровне для сохранения и защиты своей экономической и духовной жизни. Отношение к верховной власти определялось прежде всего желанием стабильности, «твердого порядка», сохранявшейся верой в возможность власти сверху решить насущные экономические проблемы, стремлением персонифицировать власть в лице то одного, то другого вождя (Ленина, Троцкого, Сталина). Поэтому политические требования, выдвигаемые различными оппозиционными группами, казались основной массе несущественными и вместе с тем пугали опасностью новых потрясений и утратой стабильности.

Таким образом, материалы политического контроля показывают огромное разнообразие экономических, духовных и политических настроений российского общества 1920-х, его растущую неудовлетворенность результатами, достигнутыми после 1917 года, и одновременную готовность значительной части этого общества решить свои реальные экономические проблемы, совершив прыжок в «светлое царство социализма».

Политический контроль в целом — это система регулярного сбора и анализа информации различными ветвями государственного аппарата о настроениях в обществе, об отношении различных его слоев к действиям властей, о планах и намерениях экстремистских и антиправительственных групп. Политический контроль всегда включает несколько основных элементов: сбор информации, ее оценку, в случае необходимости принятие решений, учитывающих настроения социальных групп и призванных воздействовать на них в нужном для властей направлении, а также политический сыск и репрессии при наличии реальной или мнимой угрозы государству и обществу.

Таким образом, политический контроль является каналом обратной связи между политической властью и населением и служит средством, позволяющим своевременно корректировать издержки обычного бюрократического механизма управления. Без политического контроля над населением в тех или иных формах не обходится ни одно современное государство. При этом осуществление политического контроля в странах с различными политическими системами связано с наличием или отсутствием важнейшего сущностного признака — системы законов, регулирующих его деятельность и защищающих гражданские права личности. Хотя в осуществлении политического контроля, как правило, участвуют различные государственные структуры (информационные и аналитические центры, социологические институты и т. п.), но одно из важнейших мест обязательно принадлежит службам государственной безопасности. Поэтому само развитие системы политического контроля над населением в Советской России имело свои объективные предпосылки и шло в русле общемировых цивилизационных и политических процессов. Однако формирование советской системы политического контроля отличалось рядом принципиальных особенностей.

В Советской России политический контроль с самого начала был лишен всякой законной основы и проводился в обстановке строгой секретности. В 1918–1920 годах главными его задачами являлся, естественно, сбор информации о реальных настроениях и политической позиции воинских частей и населения, а также политический сыск в целях обнаружения политических противников, реальных или мнимых. В эти годы политический контроль проводился прежде всего партийными комитетами, военными органами и ВЧК. Информация предоставлялась руководству страны в виде регулярных (ежедневных, еженедельных и т. п.) сводок, докладов и обзоров. Каждая из этих структур имела свои источники информации, дополнявшие и частично дублировавшие друг друга.

Главными источниками информации были доклады партийных организаций, военно-политических органов, различных подразделений ВЧК. Революционная власть вскоре после своего рождения стала использовать для своих нужд привычные методы старого режима — осведомителей и перлюстрацию, — но в новых масштабах. В годы войны в любой стране существует цензура переписки, о чем предупреждено население, а корреспонденция имеет соответствующий штемпель. В Советской России почтово-телеграфный контроль с 1919 года считался «учреждением конспиративным», и любая информация о его деятельности являлась строго секретной.

С окончанием Гражданской войны и переходом к НЭПу, казалось бы, отпала необходимость в строгой закрытости политического контроля, появилась возможность ввести его в рамки правопорядка. На самом деле этого не только не произошло, но руководство страны постаралось придать политическому контролю тотальный характер. В начале 1920-х годов с этой целью была предпринята бюрократически-утопическая попытка создать грандиозную систему сбора и анализа общегосударственной секретной информации. Ее основой на местах должны были стать межведомственные тройки, представлявшие партийное, советское руководство и органы ВЧК. По замыслу создателей системы, информация в виде ответов на многие десятки вопросов, охватывавших все сферы управления и экономики, должна была поступать из уездов в губернии, там обрабатываться и раз в три дня передаваться в Москву. С самого начала центральное место в этой системе отводилось органам ВЧК — ОГПУ как наиболее отлаженной и надежной структуре режима.