Чтение онлайн

Ольтея знала, что императрица не считала себя хорошей правительницей, женой или даже человеком. Она вообще не считала себя хорошей в любом смысле — столь длинными и стылыми были тени её прошлого. Но страх потерять свою, претерпевшую столько страданий родственную душу — ибо как могла она не пострадать, после всего, что выпало на её долю? — терзал её, как ничто другое.

Ольтея безошибочно определяла все эти страхи и опасения, всякий раз смягчала их и всегда обращала себе на пользу. Она частенько жаловался на холод, одиночество или грусть, рассчитывая вызвать у Милены чувство вины и желание всячески потворствовать ей.

Императрица была слишком слаба, чтобы справляться со своей частью их отношений, слишком отвлечена другими заботами. Они обе знали это.

Милена могла лишь жадно и страстно отдаваться ей каждую ночь, компенсируя этим все дневные промахи.

После мятежа Киана Силакви, Ольтея настолько часто играла роль брошенной и забытой, обиженной и сломленной, что теперь ей иногда приходилось прилагать усилия, чтобы не делать этого. Уже не раз она ловила себя на том, что, желая на самом деле уйти и заняться своими делами, она всё равно продолжала играть на чувстве вины Милены, рассчитывая, что обязанности в любом случае вынудят императрицу покинуть её. Но иногда страх за вновь обретённое счастье вспыхивал в Милене столь сильно, что отодвигал все прочие тревоги.

— Гори они все огнём, — однажды сказала она ей, как-то особенно свирепо сверкнув очами. Сегодня случилось как раз такое утро.

Ольтее нужно было вновь следить за «забытым», не потому что она по-прежнему верила, что убийца задумал что-то непосредственно против неё самой, но просто потому что ей необходимо было видеть то, чего она не понимала.

«Что случится, то случится», — полагала Ольтея.

Раньше она легко добивалась от Милены желаемого: лишь немного довести её и своевременно вынудить сделать своей любовнице больно — словами или действиями. После этого, стоило лишь грозе миновать, раскаивающаяся императрица готова была дать Ольтее всё, что той было нужно.

Полагая, что истинной высокородной женщине полагалось быть капризной и обидчивой, Ольтея идеально играла свою роль, никогда не упуская желаемого случая. Таков был главный урок, полученный ею ещё в раннем детстве: самые испорченные дети часто и самые любимые. Тоже самое работало и в отношениях. Стоило только вспомнить десятки и сотни случаев, когда жёны раз за разом прощали ни во что не ставящих их мужей! В обратную сторону, при должном умении, система действовала схожим образом. Теперь и Ольтея во всю эксплуатировала её.

Вот только после того как Сарг Кюннет заявился к ней со своими угрозами, налёт учтивости отравлял все её слова. Теперь Ольтея не могла противоречить Милене как раньше, опасаясь, что чёртов ублюдок раскроет все её тайны. Ибо знания того, что возлюбленная всё это время манипулировала ею, создав столько невообразимых проблем, вне всяких сомнений сокрушило бы Милену.

Так что теперь Ольтее приходилось играть, мирясь с порывами императрицы и делая с ними лишь то, что ей удавалось. Она лежала, погрузившись в мягкое женское тепло и суетное обожание, дремала в безмятежности, присущей скорее нерождённому ребёнку, нежилась в жаре двух тел, делящих одну и ту же постель. И в этой полудрёме ей всё больше казалось, что она могла ощущать присутствие божественного аватара где-то внизу — чуять его, как копошение крысы на задворках сознания.

Милена поцеловала её, нежно обхватив грудь, а потом прошептала, что уже утро. После этого поднялась и нависла над Ольтеей, рассматривая, словно увидела в первый раз. Милена никогда не испытывала и тени сомнений в том, что женщина, делящая с ней постель, принадлежала ей полностью и без остатка, а потому разглядывала Ольтею с видом собственника, в очередной раз подмечая аристократическую бледность гладкой нежной кожи.

— Вот так имперская знать и проводит время, — прошептала Милена, — нежась в постели, вместо того, чтобы управлять своей страной.

— Ты забываешь, как это приятно, — Ольтея слегка приподнялась, обвивая руками талию своей любовницы и прижимая ту к себе. Мягкая возня и ласки угасли в один миг. Обе просто остановились, будто бы вспомнили что-то ужасное и неприятное.

На миг Ольтее и вовсе показалось, что в глазах императрицы мелькнуло подозрение, злость, страх и отчаяние — всё по очереди. Но, без сомнения, то всего лишь игра солнца.

Отзвуки их игрищ унеслись папирусными листами, сметёнными прочь всё ещё тёплым океанским бризом. Милена резко распрямилась, позвав своих личных служанок.

Вскоре обе женщины уже приводили себя в порядок после сна. Ольтея возлежала в бронзовой ванне, выдувая пузыри и периодически погружаясь в воду поглубже, поскольку воздух был довольно прохладным.

«Что за болваны додумались поставить ванну на площадке прямо перед открытой всем ветрам галереей? — подумала она. — Зима же».

Милена закончила быстрее и теперь шутя обхаживала её, стараясь создать ощущение некой видимости нормальных отношений.

Сарг Кюннет заявился сразу после того, как Милена намылила своей любовнице волосы. Костюм временно исполняющего должность высшего жреца противно шуршал и казался излишне пёстрым. Юноша остановился на пороге мельтешащим пятном, а его причёска казалась особенно спутанной, хоть и имела ощущение неуклюжей попытки причесать волосы.

Кюннет был одним из немногих людей, кому императрица позволяла посещать себя в любое время дня и ночи. Никакого смущения перед ним она, конечно же, не испытывала. Сарг не был тем человеком, кого вообще кто-либо стеснялся, слишком уж он был не от мира сего.

— При-прибыли войска из Эдеа, под руководством графа Либия Карно, — сообщила эта болезненная тень. — Необходимо в-в… ваше присутствие.

Милена поднялась и вытерла руки.

— Хорошо, — отозвалась она, её голос и манеры преобразились. — Я пока приготовлюсь, а Сарг поможет тебе домыться, — сказала она в ответ на вопрошающий взгляд Ольтеи.

— Чего?! — возмутилась женщина, но императрица уже стремительно шагала на выход, призывая слуг и спеша переодеться.

Под пеной тело Ольтеи было скрыто, но сам факт демонстрации самой себя перед каким-то жалким и униженным существом… Подобное возмутило женщину до глубины души.

Теперь она неподвижно сидела, взирая на приближающуюся фигуру Кюннета сквозь облака пара.

— Прибыло семь сяч-ся… тысяч солдат, — пояснил он, опускаясь на то же место, где ранее сидела Милена. Ему пришлось смять собственные штаны, на которых появились некрасивые складки, которые, тем не менее, казалось ничуть не обеспокоили его. Казалось, ему было абсолютно плевать ни на обнажённое тело красавицы перед собой, ни тот факт, что ему поручили работу слуги.

«Впрочем, — подумала Ольтея, — никому другому подобное и не могли поручить. Именно поэтому здесь… он».

Ольтея могла лишь молчаливо смотреть на него.

«Не здесь, — предупреждающе молвил её тайный голос. — Где угодно, только не здесь».

«Но однажды он должен сдохнуть!» — мысленно возразила она.

— Что-то подсказывает, — резко и криво, словно богомол, наклонил Сарг голову, — ты раздумываешь, как бы ловчее прикончить меня. — Кюннет и правда не испытывал ровным счётом никакого интереса к телу Ольтеи, пусть даже скрытому за мыльной пеной. С куда большим энтузиазмом он рассматривал баночки с мылом и ароматическими маслами, расставленные на полу рядом. — Едва ли ты думаешь сейчас о чём-то ещё, — добавил парень с ощутимым пренебрежением, которое взбесило и вместе с тем напугало Ольтею.