Чтение онлайн

— Неужели ты мог поверить, что я, твой наставник, допустил бы тебя до поединка, не будь у тебя шансов на победу?!

Глаза мальчика расширились — такая мысль раньше не приходила ему в голову. Он энергично затряс головой:

— Нет, херре, нет! Я бы никогда… Я сделал все, что мог, правда… Я просто… Он просто… — Кай почувствовал, что глупые слезы снова начинают душить его, сбился и замолчал, тяжело дыша.

— Ты просто позволил гоблину избить себя, — закончил за него фразу Ментор Рыц.

— Нет! Я бы никогда…

— Никогда? — В голосе Ментора послышалась незнакомая холодная нотка, от которой Кай съежился и вжал голову в плечи. — Ты хочешь сказать, что, когда кухонная челядь изводила тебя тычками и плюхами, ты пытался защищаться и дал сдачи? Хочешь сказать, что сегодня был не первый раз, когда твои кулаки ударили не дерево, не металл, — Ментор грохнул стальной перчаткой в литую грудь, — а живое существо? Ударили, — Рыц хрипло хохотнул. — Я бы подумал, что ты решил уморить гоблина щекоткой, если бы… Если бы я не знал, что ты просто боялся…

— Неправда! — прошептал Кай, задыхаясь. Он вывернулся из Менторовой хватки и отодвинулся от стального воина и его жестоких слов. — Я не трус!..

— …Боялся причинить глупому гоблину боль, — спокойно закончил фразу Рыц.

Кай застыл, пораженный. Будто кто-то, шутя, бросил ему за шиворот льдинку, она скользнула вниз и кольнула холодом его сердце. Ментор нагнулся вперед, так что его безглазое лицо оказалось на одном уровне с расширенными зрачками ученика:

— У тебя талант, мальчик. Твои руки созданы для меча, только какая от этого польза, если ты боишься пролить каплю крови? Даже не человеческой крови!

— Это неправда! Я же… Вы же видели, херре… Я Буллебёлле ногу прокусил…

— О, да, конечно! Там была масса крови. Из твоего собственного носа!

Кай молча сидел, чувствуя, как в груди расползается ледяной холод. Где-то глубоко внутри он знал, что ему не надо слушать Ментора, но мягкий, печальный голос против его воли проникал туда, в самую глубину.

— Ты хочешь знать, в чем твоя ошибка? Я скажу тебе. Твое сердце. Твое доброе, любящее сердце — твоя самая большая ошибка. Даже то, что ты сделал сегодня… Ты ведь сделал это ради меня, верно, Кай?

Мальчик медленно кивнул. Голос не слушался его.

— Ты надеялся своими успехами заслужить мою привязанность. Конечно, как же еще может ученик завоевать любовь своего наставника? Твое бедное чистое сердце готово искать любовь повсюду, даже у того, кто меньше всего способен ее дать…

Кай одним рывком вскочил на ноги. Голова у него закружилась, он покачнулся, но оттолкнул протянутую руку Ментора:

— Это потому, что я урод, да?! Поэтому вы презираете меня, херре?

Стальной человек легко выпрямился во весь рост, так что мальчик оказался нос к носу со своим отражением в зеркальном панцире: глаза превратились в щелки, под ними расплылась грозовая синева, нос превратился в бесформенную картошку… Отвращение к себе наполнило рот Кая горечью, похожей на вкус грязи.

— Это я урод, — тяжело произнес Ментор Рыц, кладя обе руки на плечи мальчика. — Я не могу любить. Так же, как не могу презирать. Не могу, потому что у меня нет сердца. Ты не веришь мне? Вот, послушай сам, — легко преодолев слабое сопротивление, Ментор Рыц прижал голову ученика к своей груди.

Кай помнил эти странные мгновения, когда он стоял в объятиях Ментора, прижав ухо к холодному металлу, в надежде услышать хоть что-то в его глубине — если не знакомый стук, то хотя бы голос моря, подобный тому, какой он слышал в выброшенных прибоем раковинах. Но внутри Ментора была только пустота. Пустота, которая сказала:

— Вот видишь. Я не человек.

— Пусть! — Кай упрямо мотнул головой. — Есть у вас сердце или нет, но вы были добры ко мне, херре! Вы брали меня в горы, учили меня читать, показали мне библиотеку, велели Хручу кормить меня по-человечески, дали мне теплую одежду, позволили мне ночевать в башне вместо кухонного чулана…

Ментор Рыц раздраженно взмахнул рукой, прерывая захлебывающуюся скороговорку:

— Добр?! Глупый мальчишка! — В голосе воина зазвучал гнев. — Разве ты еще не понял? Все, что я делал, я делал исключительно с одной целью: выполнить волю Мастера Ара! Теплая одежда! Да вытащи я тебя из кухни в том картофельном мешке, что служил тебе платьем, ты бы в несколько минут околел на морозе! Книги… А как еще я должен учить тебя думать? Полноценное питание, здоровый сон… Это было просто необходимо, чтобы превратить ходячий скелет в хоть сколько-нибудь годный материал!

— Материал… — повторил Кай непослушными губами, отступая от Ментора на шаг. Стальная рука последовала было за ним, но замерла в воздухе и безжизненно упала.

— Да, материал, — в голосе Ментора звучала горечь, — причем превосходный.

Кай отступил еще на шаг.

— Жаль, что мне приходится говорить тебе об этом. Ты еще слишком мал… Но лучше тебе узнать правду сейчас, от меня, и избежать больших страданий позже… Мы живем в жестоком мире, мальчик. В мире, в котором мало места для любви. И уж совсем нет места для нее здесь, в Замке. Ума не приложу, как такое чистое сердце, как у тебя, прижилось в этом проклятом месте… Возможно, мечта сохранила его чистоту незамутненной. Мечта о том, что там, за пределами Драконьих Гор, — Ментор неопределенно махнул рукой куда-то в сторону юга, — все иначе. Я открою тебе истину. Там, в Потерянных Землях, никто не оценит красоту твоего сердца. Все, что увидят люди, будет вот это, — Ментор Рыц внезапно шагнул к Каю и крепко ухватил его за плечо. Мальчик снова увидел свое отражение в зеркальной броне. Он отвернулся, но наставник, потянув за волосы, силой повернул его голову обратно.

— Неужели ты думаешь, что кто-то сможет полюбить такого, как ты?

Кай зажмурился, удерживая навернувшиеся на глаза слезы.

— Нет? Тогда к чему тебе любить? Любовь не поможет тебе выжить!

Ментор тряхнул мальчика, все еще стоявшего с закрытыми глазами.

— Никто не поможет тебе, слышишь?! Никто, кроме тебя самого! Ты должен бороться! Не ради меня, не ради Мастера Ара, не ради кого-то еще. Ты должен бороться ради себя! Ты слышишь меня?! — снова тряхнул его Рыц.

Кай распахнул мокрые глаза и прошептал, глядя прямо в гладкое металлическое лицо:

— Вы были добры ко мне, хе…

Рука у Ментора была тяжелая. Третий раз за день неудачливый воин брякнулся спиной оземь и увидел звездопад.

— Ты все еще считаешь, что я добр к тебе? — На этот раз Ментор не помог ему подняться.

На исходе того дня Кай долго лежал без сна на жестком тюфяке в своей башне. Он прижимал ладони к груди там, где ровно стучало его бесполезное, слишком мягкое сердце, и впервые в своей жизни желал, чтобы оно остановилось.

Он сморгнул, вынырнув из тьмы давно минувшей ночи. В горах ухала сова. Горгульи на донжоне Мастера отвечали ей холодящим кровь воем. Упрямая соломинка впилась Каю в щеку. Он вытащил ее из матраса и принялся задумчиво крутить между пальцев.

Странно, но он плохо помнил свой второй поединок с Буллебёлле. Единственное, что отчетливо сохранила память, — внезапно ставший маленьким и жалким гоблин, пропахавший носом глубокую, уже тронутую морозцем осеннюю грязь. Не в силах подняться, Буллебёлле всхлипывал, пуская кровавые пузыри, а Кай стоял над ним, чувствуя странную пустоту и холод в груди.