Чтение онлайн

И вообще мистер Стоун любит сравнивать себя с покойным финансовым гением Бернардом Барухом, без советов которого не обходился ни один американский президент, правивший на его долгом веку. «Я как Берни. У меня свои каналы связи с Белым домом», — говорит господин председатель.

Отказавшись от поста министра по делам здравоохранения, образования и социального обеспечения, мистер Стоун тем не менее пристально следит за телесной н духовной чистотой американской нации. Выступая в Иллинойсском университете, попечителем которого он изволит быть уже не один год, Стоун призывал «очиститься от скверны леваков — от всех этих «черных пантер» и «студентов за демократическое общество». Только так мы можем перестроить наше образование и превратить обыкновенных американцев в подлинных суперменов!» — патетически восклицал коротышка Клем.

Столь по-гуверовски позитивное умственное отношение господина председателя к проблемам образования вызвало шумное недовольство аудитории, состоявшей из профессорско-преподавательского состава университета. На красное солнышко стали шикать, и ему пришлось покинуть кафедру. Но, прежде чем закатиться, красное солнышко успело бросить во взбудораженное море голов очередной афоризм, окрашенный всеми цветами радуги ПУО.

— По-видимому, обучение нации должно начаться с обучения самих учителей!

…Среди ближайших друзей мистера Стоуна числится преподобный доктор Норман Винсент Пил, личный духовник экс-президента Никсона и один из идеологов «американизма».

— Старина Клем, — говорит преподобный Пил, — самое совершенное воплощение, самый совершенный продукт американской мечты.

Да, старина Клем — это и впрямь то, что доктор Пил прописал. Алтарь в его нью-йоркской церкви «Марбл коллегиейт» украшен изречением: «Если ты увидишь кого-нибудь без улыбки, то отдай ему свою». О происхождении этого изречения догадаться не столь уж трудно. Оно или из Библии, или из ПУО председателя Стоуна.

Правда, сам председатель этого принципа не придерживается. Увидав в своем оффисе неулыбчивое лицо, он, как правило, увольняет его обладателя. Поэтому все вынуждены улыбаться со скрежетом зубовным. И господин председатель, видя вокруг столько счастливых лиц (3500 страховых агентов и 23 тысячи акционеров), воскуряет себе, словно «докастровскую» гавану, фимиам за осуществление американской мечты не на небе, а на нашей грешной земле…

Однако нам пора возвращаться из Чикаго, штат Иллинойс, в Орландо, штат Флорида, из штаб-квартиры Клемента Стоуна в библиотеку Гленна Тарнера, тем более что нас заждались гарвардские скептики, да и, наверное, читатели тоже. Мы их покинули, если помните, у книжных полок с восьмитомником председателя — «Система успеха, которая никогда не дает осечки». (Автоматические ружья М-16 в руках солдат нз роты лейтенанта Колли в Сонгми тоже не давали осечки. Они били наверняка, точно в цель.)

Над книжными полками во всю стену висел в форме звездно-полосатого флага плакат: «Хелло, ты помнишь меня? Я твой флаг!» Звездочки на флаге, бегущие по полоскам, напоминали перфорированную ленту биржевого телетайпа и прошитую пулями человеческую мишень…

Из библиотеки гостей повели обратным путем в ротонду. Их рассадили вокруг мраморного фонтана, а сверху — по винтовой лестнице — началось сошествие тарнеровской камарильи: бывших ничтожеств, ставших хозяевами жизни в результате «позитивного отношения» к ней. Джентльмены появлялись один за другим; Тарнер представлял их — имя, фамилия, должность, доходы. Повинуясь мановению руки босса, джентльмены, улыбаясь, исчезали, уступая место следующим. Казалось, Заячья Губа дирижирует парадом манекенов.

Гости взирали на парад молча; подданные империи Тарнера бешено аплодировали, прыгали, хлопали в ладоши.

— Фантастично! Невероятно! Потрясающе! — орали они.

Когда крестный ход с винтовой лестницы закончился, Гленн Тарнер вскочил на два кресла и, балансируя между ними, стал дирижировать хором своих директоров и вице-президентов:

Затем «тарнеровское поколение» принялось скандировать инициалы Заячьей Губы:

— Г.В.Т.! Г.В.Т.! Г.В.Т.!

Аналитические умы из Гарварда со все возрастающим изумлением взирали на это коллективное умопомешательство. Вскоре изумление переросло в неловкость. Аналитические умы, будучи аналитическими умами, видимо, осознали, что наблюдают пародию на самих себя, свое жизненное кредо, обнаженное и доведенное до абсурда, видят хамелеона, утратившего способность к мимикрии, если не считать за таковую свинство и обезьянничанье.

Когда вакханалия нуворишей наконец выдохлась и выплеснулась, словно бутылка теплого шампанского, вперед выступил мистер Ли Бэйли, правая рука Гленна Тарнера, главный юрисконсульт его концерна, член совета директоров «Коскот» и «Смей быть великим», руководитель «Американского института гипноза» и адвокат палача вьетнамской деревни Сонгми капитана Медины. Мистер Ли Бэйли прочел гарвардским скептикам лекцию, озаглавленную так: «Законные ответвления неортодоксального бизнеса». Суть ее сводилась к элементарным частицам частнособственнического мироздания, вроде: не пойманный — не вор, не обманешь — не продашь и так далее. Лектор с нескрываемым возмущением описывал хождение по мукам своего великого клиента, которого жаждут упрятать за решетку генеральные прокуроры почти всех штатов Америки, и с нескрываемым восхищением распинался о тарнеровских победах над правосудием с его, мистера Ли Бэйли, скромной адвокатской помощью.

— Место Гленна и Эрнеста [19] не в тюрьме, а на скрижалях истории! — восклицал всеамериканский гипнотизер.

Его ораторские хитросплетения, его «законные ответвления» опутывали аудиторию щупальцами спрута, в тисках которых постепенно исчезала и без того трепетно субтильная разница между неортодоксальным бизнесом и ортодоксальным грабежом. Покончив с методами групповой кастетной хирургии, Ли Бэйли перешел к методам культивирования привычек преуспеяния путем гипноза и самогипноза:

— Все наше общество сверху донизу нуждается в допинге. Деньги — домкрат, поднимающий человеческий дух. Страсть к деньгам — квазигипноз, открывающий людям наивысшую реальность. Когда мы, раздирая горло, орем «MMMMOONNEY!», то это крик новорожденного или вновь обращенного. Этим криком мы заявляем о себе, о своем существовании, о своих мечтах и чаяниях. Кто не думает о деньгах, тот не думает вообще. Деньги — цель и средство, деньги — альфа и омега, деньги — начало и конец. «MMMMOOONNEY!»

Вечер закончился небольшим концертом, который дала рок-группа «Сестры во Христе», подвизающаяся в фирме «Саундкот».

Когда гарвардские аналитические умы ехали в отведенные им номера мотеля «Эдвенчурер-иннс», из автобусов фирмы «Транскот» неслось могучее, хотя и нестройное «ММММООNNЕY».

Гипноз подействовал…

На следующее утро обработкой гостей занялся некто Террел Джонс, «серое преосвященство» Тарнера, известный тем, что его IQ — Intelligence quotient, то есть коэффициент умственного развития, уступает только эйнштейновскому. «Интеллектуальная глыба» пыталась засорить аналитические умы анекдотами из жития Заячьей Губы. Но, видимо, за ночь гипноз выветрился из голов гарвардцев, и они попытались заставить Джонса «открыть бухгалтерские книги», как это было обещано им Тарнером. Посыпались вопросы об объеме продукции «Коскота», об его финансовой структуре, о размерах ежедневной выручки, об оборачиваемости оборотных средств, об опте и рознице, о кредитовании и прочей премудрости, которой обучают в гарвардской Школе бизнеса.