Чтение онлайн

Трудно представить, чем кончилась бы эта неожиданная встреча, если бы в лабораторию не ворвался доктор Шварц. Он влетел, как вихрь, разъяренный и взбешенный. Таким я его никогда не видел. Все его добродушие, любезность и обходительность исчезли. Еще у двери он не своим голосом заорал:

— Вон! Вон отсюда! Какое ты имел право сюда лезть без моего разрешения?

Я думал, что все это относится ко мне, и уже приготовился было что-то сказать, как вдруг доктор Шварц подбежал к немцу и изо всей силы ударил его по лицу. Тот, закрыв рукой глаза, отскочил к окну, а Шварц догнал его и ударил кулаком еще раз.

— Проклятая свинья, где препарат??!

Немец ничего не ответил. Изо рта тонкой струйкой лилась кровь.

— Где препарат, я спрашиваю тебя, подлец?!

— Он у меня, господин доктор, — негромко произнес я по–немецки, протягивая фарфоровую банку Шварцу.

Озверевшее лицо доктора химии вдруг исказилось в подобие улыбки. До этого, казалось, он не замечал моего присутствия. Затем он подлетел ко мне с той же звериной рожей, как и минуту назад, и заорал:

— Какое право ты имел брать этот препарат? Ах ты, французская свинья!..

Он замахнулся на меня, но я успел прикрыться рукой, в которой держал банку, и удар его кулака пришелся по ней. Удар был сильный, банка вылетела из рук, ударилась о стену прямо над моим рабочим столом и разлетелась вдребезги. На стенке образовалось огромное красное пятно, которое быстро стало растекаться во все стороны. Кровью был забрызган весь стол, все мои бумаги. Несколько капель попало на электрическую лампочку и теперь пузырилось на ее раскаленной поверхности.

На мгновение воцарилась мертвая тишина. Все глаза были прикованы к огромному пятну на стене и к шипящим пятнам на лампе. Первым оправился я:

— Простите, что я взялся за это дело, но анализ, как заявил этот господин, был очень срочным…

— Срочным? — произнес Шварц, как бы проснувшись. — Ах да, срочным…

— Кролика только что убили, господин Шварц… — пролепетал белокурый немец.

— Да, только что. Кровь еще была теплой, и нужно было срочно определить концентрацию водородных ионов…

— Да–да. Черт возьми… А я — то думал… Этот негодяй Ганс мне сказал… Фу ты, какая глупость…

Шварц подошел к столу и стал носовым платком вытирать электрическую лампочку. Затем он принялся за мой стол.

Совсем успокоившись, Шварц улыбнулся и, как всегда, добродушно и весело глянул сначала на меня, а после на немца.

— Черт бы меня побрал! А ведь я, кажется, погорячился. Это все негодяй Ганс. Это ему следует задать трепку. Впрочем, не сердитесь на меня ни вы, Мюрдаль, ни вы, Фрелих. Ведь вам, наверное, в детстве влетало ни за что ни про что от отца, который приходил домой не в духе. Поверьте, я хочу для вас хорошего. Пойдемте, Фрелих… Я сам извинюсь перед доктором Грабером за испорченный образец. Мы его повторим завтра. Простите меня, Мюрдаль, еще раз. Ложитесь отдыхать. Уже поздно. Спокойной ночи.

С этими словами Шварц, а с ним и Фрелих, с которым я так и не познакомился, вышли из лаборатории. Выходя, немец продолжал зажимать окровавленной рукой разбитый рот. Мне показалось, что он посмотрел на меня с удивлением.

Когда они вышли, я несколько минут стоял перед столом, залитым кровью. В голове все перемешалось. Я слышал дикую брань доктора Шварца, робкий и удивленный голос Фрелиха, автоматически повторял про себя: “Изольда–два”, “Изольда–два”… Затем я погасил свет и ушел в спальню. Мне совершенно не хотелось спать. Лежа на спине, я уставился в темноту и продолжал думать о всем случившемся. Неужели виной всему плохое настроение Шварца? Или, может быть, что-нибудь другое? Почему он так набросился на Фрелиха? Почему он вдруг так внезапно остыл? Что ему наговорил Ганс?

Я повернулся на другой бок. В пустыне поднимался ветер, и крупинки песка яростно ударяли о стекла моего окна. В соседней комнате в трубе вытяжного шкафа завывал порывистый ветер… Он крепчал с каждой минутой, и вскоре окна лаборатории задрожали и зазвенели. Песок шипел на все лады, стараясь, казалось, процарапать себе щель в лабораторию, ворваться в нее и засыпать все. Я поднялся на локти и посмотрел в окно. Ночь была кромешная. Песчаная пыль плотной пеленой заволокла небо. Начинался ураган, песчаная буря, которая в эту ночь была второй за время моей жизни здесь. Во время этих страшных бурь в воздух взвиваются тысячи тонн песка. Песчаные смерчи, как обезумевшие, носятся по пустыне, вовлекают в движение новые массы, превращая ночь в ад, день в ночь…

Вдруг среди свиста и шипения до моего слуха донеслись какие-то странные звуки… Это было какое-то царапанье, скрежет, потрескивание… Скрежет доносился откуда-то издалека, из-за плотной песчаной завесы, отделявшей меня от всего остального мира. С каждой секундой он становился все более и более явственным. Я встал с постели, подошел к окну и прислушался. Царапанье звучало совсем близко, где-то рядом с окном. Я вглядывался в беспросветную темноту, силясь увидеть то, что было для меня непонятным, таинственным, что вызывало у меня одновременно и чувство страха и чувство любопытства. Я ждал, что вот–вот на той стороне окна появится кто-то… И вдруг я внезапно осознал, что скрипение и царапанье исходят не снаружи, а изнутри, что звук рождается здесь, в лаборатории, в соседней комнате!

Молниеносно я подбежал к двери и широко ее распахнул. В этот момент скрежет был особенно громким. Казалось, будто в темноте кто-то пытается вставить ключ в замочную скважину.

Я пошарил по стене и повернул выключатель. Спектрофотометрическая сразу наполнилась светом. Здесь было все так же, как несколько десятков минут назад. И только странный звук теперь наполнял эту комнату. Откуда он шел? Я медленно стал ходить между столами и приборами, подошел к вытяжному шкафу и, наконец, приблизился к большой металлической двери, которая закрывала понижающий трансформатор, который, как я думал, применялся для спектрографа. На серой чугунной двери был нарисован белый череп и две кости, перечеркнутые красной молнией. По–немецки было написано:

“Внимание! Высокое напряжение!”

Я подошел к этой двери. Да, это было здесь! Кто-то пытался открыть ее с противоположной стороны. Но кто? Разве там не трансформатор?

Так я стоял долго возле двери с изображением человеческого черепа, пока скрежет металла о металл не прекратился. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась.

Вначале в темноте щели я ничего не увидел. А затем из нее показалась голова человека. Я чуть было не вскрикнул, узнав в нем Мориса Пуассона.

Когда наши глаза встретились, он сделал мне знак, чтобы я погасил свет. Я щелкнул выключателем и вернулся к двери. Она тяжело открылась. Я не видел его, но слышал, как тяжело он дышал. Затем он прошептал:

— У вас никого нет?

— Нет.

— Поверьте мне, я честный человек, и я не могу здесь больше оставаться.

— Что вы хотите делать?

— Бежать.

— Куда?

— Бежать отсюда во Францию. Рассказать всем все…

— А разве отсюда нельзя уйти просто так?

— Нет.

— Как же вы собираетесь бежать?

— Это мое дело. У меня нет времени на объяснения. Который час?

Я глянул на светящийся циферблат ручных часов:

— Без четверти два.

— Через семь минут они будут далеко…