Чтение онлайн

Принимая экономические решения, Китай осознавал, что существует связь между макростабильностью и микроэкономикой. Он знал, что нужно продолжать реструктуризацию своих корпоративного и финансового секторов. Но в то же время там понимали, что экономический спад крайне затруднит осуществление программы реформ. Экономический спад разорил бы множество фирм и привел бы множество кредитов в недействующее состояние, ослабив тем самым банковскую систему. Он также увеличил бы безработицу, а рост безработицы значительно увеличил бы общественные издержки реструктуризации государственных предприятий. И в Китае понимали связь между экономической, политической и социальной стабильностью. Страна на протяжении недавних периодов своей истории слишком часто испытывала последствия нестабильности, и не хотела бы больше таковых. Во всех отношениях Китай полностью оценил системные последствия, которые политика МВФ привычно упускает из виду.

Сказанное не означает, что Китай уже прошел критическую фазу развития. Реструктуризация его банковской системы и государственных предприятий на многие годы еще остается серьезным вызовом. Но на все эти вызовы гораздо лучше можно ответить в условиях сильной макроэкономики.

Хотя различия в индивидуальных обстоятельствах делают затруднительным всякого рода обобщения о причинах возникновения кризиса или быстрого перехода к оживлению, я полагаю, что неслучайно только крупнейшая страна Восточной Азии - Китай избрала курс, прямо противоположный тому, который предлагал МВФ, и что страной, где спад был самым коротким, оказалась Малайзия, которая тоже откровенно отвергла стратегию МВФ.

Корея и Таиланд демонстрируют еще один резкий контраст. После короткого периода колебаний, продолжавшихся с июля по октябрь 1997 г., Таиланд начал следовать предписаниям МВФ. Однако более чем через три года после начала кризиса он все еще находится в состоянии рецессии, а его ВВП примерно на 2,3 процента ниже докризисного уровня. Реструктуризация корпораций продвинулась незначительно, и около 40 процентов кредитов все еще остаются недействующими.

Корея в противоположность Таиланду не стала закрывать свои банки в соответствии со стандартными предписаниями МВФ, и корейское правительство, подобно малайзийскому, приняло на себя более активную роль в реструктуризации корпораций. Более того, Корея держала свой валютный курс на низком уровне, вместо того чтобы пытаться его восстановить. Это было связано якобы с восстановлением валютных резервов, так как покупка долларов для их пополнения снижала курс вона. На самом деле Корея держала низкий валютный курс для того, чтобы поддержать экспорт и ограничить импорт. Кроме того, Корея не последовала рекомендациям МВФ в отношении физического реструктурирования. МВФ действовал так, как будто он знал больше о глобальной индустрии чипов, чем фирмы-производители, и требовал, чтобы Корея как можно скорее избавилась от избыточных мощностей в этой отрасли. Корея ловко проигнорировала этот совет. И когда спрос на чипы оживился, произошло оживление и в экономике страны. Если бы Корея последовала рекомендациям МВФ, оживление ее экономики было бы гораздо слабее.

Сопоставляя ход оживления в разных странах, большинство аналитиков исключают Индонезию просто потому, что над ее экономикой доминировали политические события и социальные беспорядки. Однако политические и социальные беспорядки сами в немалой степени могут быть отнесены на счет политики МВФ, как мы в этом уже убедились. Никто не знает, возможен ли был более спокойный переход власти от Сухарто, но мало кто сомневается в том, что он мог бы быть и более бурным.

Несмотря на многие бедствия, Восточноазиатский кризис оказал оздоровляющее воздействие. Страны Восточной Азии, несомненно, развернут более эффективные системы финансового регулирования и вообще усовершенствуют свои финансовые институты. Хотя их фирмы уже продемонстрировали потрясающую конкурентоспособность на мировом рынке, в Корее, по-видимому, возникает еще более конкурентная экономика. Некоторые из худших аспектов коррупции, так называемый «клановый капитализм», будут взяты под контроль.

Однако способы, которыми боролись с кризисом, в частности использование высоких процентных ставок, скорее всего будут иметь значительный негативный эффект на средне- и, возможно, долгосрочный экономический рост региона. Есть определенная доля иронии в главной причине этого. Слабые, плохо регулируемые финансовые институты плохи потому, что они ведут к плохому распределению ресурсов. Несмотря на то что они в Восточной Азии были далеки от совершенства, однако на протяжении трех десятилетий их достижения в области распределения ресурсов были поистине впечатляющими: именно это поддерживало быстрый рост восточноазиатских стран. Хотя целью тех, кто проталкивал «реформы» в Восточной Азии, было улучшение способности финансовой системы распределять ресурсы, фактически МВФ ухудшил общую эффективность рынка.

По всему миру очень незначительная часть новых инвестиций финансируется увеличением собственного акционерного капитала (путем продажи части акций компании). В действительности странами с широко диверсифицированной акционерной собственностью являются только Соединенные Штаты, Англия и Япония. Это страны с крепкими правовыми системами и сильной защитой прав акционеров. Развитие этих правовых институтов требует времени, и лишь немногим странам удалось это сделать. Тем временем фирмы во всем мире должны полагаться на заемные средства. Долгам внутренне присущ риск. Стратегии МВФ, такие, как либерализация рынка капитала и поднятие процентных ставок до неимоверных уровней при наступлении кризиса, делают заемные средства еще большим источником риска. В поисках рациональной реакции на это фирмы переходят на более низкие уровни заимствований, что заставляет их переносить центр тяжести финансирования на нераспределенную прибыль. Ограничиваются возможности роста в будущем, и потоки капитала перемещаются менее свободно в направлении по более продуктивному использованию, чем это происходило бы при других обстоятельствах. Тем самым политика МВФ ведет к менее эффективному распределению ресурсов, в частности распределению капитала, который представляет собой наиболее дефицитный ресурс в развивающихся странах [38] . МВФ не принимает в расчет возникающие отсюда потери, потому что его модели не отражают реалий механизма функционирования рынков капитала, в том числе несовершенство информации, существующее на этих рынках.

Сегодня МВФ признает, что им был сделан ряд серьезных ошибок в рекомендациях по фискальной политике - в том, как Фонд продавливал реструктуризацию банков в Индонезии; в том, как он, наверное преждевременно, навязывал либерализацию рынка капиталов, а также в недооценке им значения внутрирегиональных взаимодействий, которые ведут к тому, что спад в одной стране тянет за собой ее соседей. Он тем не менее не признает своих ошибок в кредитно-денежной политике и не пытается даже искать объяснение, почему его модели не могли предсказать столь плачевного хода событий. МВФ не пытался построить альтернативную интеллектуальную конструкцию, что повышало возможность повторения тех же самых ошибок в случае следующего кризиса. (В январе 2002 г. МВФ записал на свой счет еще один провал - Аргентину. Причина отчасти заключается в том, что он снова рекомендовал ограничительную фискальную политику.)

Объяснение масштабности провалов частично сводится к высокомерию: никто не любит признавать ошибку, особенно ошибку таких масштабов и с такими последствиями. Ни Фишер, ни Саммерс, ни Рубин, ни Камдессю, ни МВФ, ни министерство финансов США и думать не желали, что их политика была дезориентирующей. Они продолжали стоять на своих позициях, несмотря на множество фактов, свидетельствовавших, по моему мнению, о провале их политики. (Когда МВФ наконец решил поддержать низкие процентные ставки и отказался от поддержки ограничительной фискальной политики в Восточной Азии, он объявил, что делает это потому, что для этого наступило время. Я бы предположил, что смена курса частично произошла под давлением общественного мнения.)

Но в Азии много других теорий, включая теорию заговора, которую я лично не разделяю. Согласно этой теории, политика МВФ рассматривается как сознательная попытка ослабить Восточную Азию - регион мира, который продемонстрировал самый высокий темп роста за последние сорок лет,- или по крайней мере принести высокие прибыли Уолл-стриту и другим финансовым центрам мира. Можно представить себе, как такой ход мыслей получил развитие: МВФ сначала порекомендовал странам Азии открыть свои рынки для «горячих денег» краткосрочного капитала. Страны этому последовали, вслед за этим начался массированный прилив в них «горячих денег», которые так же внезапно отхлынули. Тогда МВФ порекомендовал поднять процентные ставки и перейти к ограничительной фискальной политике, что спровоцировало глубокую рецессию. Когда же цены активов рухнули, МВФ посоветовал затронутым кризисом странам начать продажу активов, даже по низким ценам дешевой распродажи. При этом МВФ заявлял, что компании нуждаются в солидном иностранном менеджменте (предусмотрительно обходя тот факт, что эти компании показывали рекордные темпы роста за несколько предшествующих десятилетий, что вряд ли было совместимо с плохим менеджментом) и это произойдет только в том случае, если они будут проданы иностранцам, а не просто будет приглашен иностранный менеджмент для управлениями ими. Продажи осуществлялись теми же самыми финансовыми институтами, которые изъяли из них свои капиталы, спровоцировав кризис. Эти банки получили крупные комиссионные за свою работу по продаже попавших в затруднительное положение компаний или по дроблению их на более мелкие, точно так же как они получали крупные комиссионные за то, что первоначально привлекали капиталы в данную страну. По ходу развития событий цинизм вырос до таких размеров, что эти американские и другие финансовые компании даже не слишком утруждали себя реструктуризацией, они просто держали скупленные активы до начала оживления экономики, а потом продавали их, делая прибыль на разнице между покупкой по цене срочной распродажи и продажей по более нормальным ценам.