Чтение онлайн

Все это привело к росту социальной дезорганизации и коррупции, упадку квалификации. По данным Manpower Group число фирм, отметивших дефицит квалифицированных кадров, в 2010– 2012 гг. выросло с 14 до 52%. Долги семей составляют 154% годового дохода, 50 млн американцев не имеют медицинской страховки. Число личных банкротств резко выросло, в 60% случаев оно вызвано медицинскими счетами.

В Германии доля бедных составляет лишь 6%, в Швеции – 1,5%. Эти страны ограничили социальную дифференциацию. Первое место по темпам роста ВВП в Европе в 2011–2012 гг. заняла Швеция (4%), где децильный коэффициент Джини, как в Дании и Финляндии составляет 3–4, в Германии – 5–6, а не США (15) или Россия (16,5). Скандинавская модель социальной политики (высокие налоги и социальные гарантии) вопреки предсказаниям либертарианцев (в частности А. Илларионова), демонстрирует свои преимущества. В Финляндии бесплатное высшее образование, в том числе для иностранцев, в Норвегии – реальная диверсификация экономики, где в ведущих отраслях преобладает госсектор, в Дании – лучшая в мире система центров проживания пожилых людей (2/3 ВВП здесь перераспределяется за счёт налогов).

Как показали специальные исследования, сокращение социального неравенства ведёт к снижению распространенности сердечно-сосудистых и психических заболеваний, алкоголизма, наркомании и преступности. В г. Глазго (Шотландия) продолжительность жизни в богатых семьях составила 82, а в бедных – 54 года. Создание рабочих мест в реальной экономике – приоритет социально-экономической политики.

Важным социальным риском является экология, нехватка пресной воды, выбросы парниковых газов. Особенно это относится к Китаю, где доля городского населения, по данным Национального бюро статистики КНР, за 32 года в 1979–2011 гг. выросла с 19 до 52% (в России она выросла с 20 до 70% за 70 лет – в 1921– 1990 гг.). 400 млн китайцев пришли в промышленные города, многие из которых, в том числе Пекин, являются мировыми лидерами по загрязнению атмосферы, но где доходы втрое выше, чем в сёлах. В 2011 г. порог бедности в Китае был повышен с 0,55 до 1 долл. в день.

Китайская социальная политика весьма специфична. Ограничение рождаемости приведёт в 2013–2014 гг. к стабилизации числа трудоспособных и доли Китая в населении планеты (19%). Огромные средства экономит низкий уровень гособязательств в пенсионной сфере (престарелых родителей по закону обязаны содержать сыновья, но не дочери) и медицине.

Согласно отчету, подготовленному Всемирным банком совместно с китайскими учёными, дальнейший рост экономики невозможен без социальных реформ – роста уровня массового потребления, расширения социальных гарантий и численности среднего класса, сокращения разрыва в доходах (в Китае он намного выше, чем в России), коренного улучшения экологии.

Как отметил Нобелевский лауреат Дж. Стиглиц (Vanity Fair. № 5. 2011), опыт Исландии, Греции, Португалии, Испании, Ирландии показал бесперспективность системы, где дутые активы банков (деривативы) в 11 раз превышают мировой ВВП, а социальные расходы финансируются за счёт роста долгов и дефицита бюджета. Другой лауреат П. Кругман отмечает мощный подъём народного недовольства неравенством доходов и чрезмерным влиянием денег на политическую систему.

З. Бжезинский [67] также считает, что рост неравенства подрывает социальную справедливость – фундаментальную основу стабильности государства. Огромные бесконтрольные финансовые транзакции по всему миру ведут к чудовищным спекуляциям и обогащению немногих.

В России социальная политика до сих пор финансируется за счет конъюнктурных доходов от роста цен на экспортируемое сырье. Неприемлемы попытки заменить их повышением налогов (2010–2011 гг.) или перераспределением расходов бюджета в пользу обороны и полиции (2012–2014 гг.). Источником устойчивого финансирования социальной политики могут стать только институциональные реформы [68].

1. Развитие социального и человеческого капитала при переходе от рентно-долговой к инновационной экономике становится целью и одновременно главным фактором общественного прогресса.

2. Социальная политика стала главным предметом новой политэкономии. Существенно изменились ее субъекты, объекты, методы разработки и реализации. Автором предложено определение социальной политики, основанной на социальной справедливости, исследованы принципы ее организации и критерии оценки эффективности.

3. Выделены приоритетные направления социальной политики в условиях новой индустриализации, направленные не столько на перераспределение общественного богатства, увеличение пособий, дотаций и т. д., сколько на развитие массового предпринимательства, инноваций, повышение квалификации и производительности труда.

4. Исследование типологии посткризисной социальной политики показало преимущества ее институциональной модели над либерально-монетарной.

Статья написана по материалам отчета автора по гранту СПбГУ по теории инновационной экономики (2012 г.).

1. Morrison R. Marx, Durkheim, Weber: formations of modern social thought. London, 2006. 465 p.

2. Context of social capital: social networks in market and communities / eds. Hsung R.-U. et al. New York, 2009. 357 p.

3. Robinson L, Ritchie B. Relationship economics: the social capital paradigm and its application to business, politics, and other transactions. Farnham, UK, 2010. 272 p.

4. H"uhll U. Te politics of corporate social responsibility: the rise of a global business norm. Frankfurt am Main, 2010. 368 p.

5. Vasallo F. Frames, social capital and political activism. New York, 2010. 205 p.

6. Fine B. Teories of social capital. London, 2010. 271 p.

7. Krippner G. Capitalizing on crisis: the political origins of the rise of fnance. Cambridge, Mass., 2011. 222p.

8. Van der Heijden H-A. Social movements, public spheres, and the European politic of the environment: green power Europe? Houndmills, UK, 2010. 222 p.

9. Larby V . Wired and mobilizing: social movements, new technology, and electoral politics. New York; Routledge, 2011. 111 p.

10. Social media and democracy: innovations in participatory politics / eds. B. Loader, D. Mercea. London, 2012. 275 p.

11. Cultural politics and resistance in the 21st century: community based social movements and global change in the Americas / eds. K. Dellacioppa, C. Webez. New York, 2012. 195 p.

12. Ideas and politics in social science research / eds. D. Peland, R. Cox. Oxford, Oxford University Press, 2011. 270p.

13. El-Ojeilil C. Politics, social theory, utopia and the world systems: arguments in political sociology. Houndwills, UK, 2012. 237 p.

14. Perspectives on Gramsci politics, culture, and social theory / ed. by S. Francese. London, 2009. 206 p.

15. Hamilton K. Sustaining economic welfare: estimating changes in per capital wealth. Washington DC, WB, 2000.

16. Полищук Л., Меняшев Р. Экономическое значение социального капитала // Вопр. экономики. 2011. № 12.

17. Gary A., Ellis B. Te global grapevine: why rumors of terrorism, immigration and trade matter. Oxford, 2010. 255 p.

18. Collier P. Wars, guns and votes: democracy in dangerous places. New York, 2009. 255 p.