Чтение онлайн

Петр трогает меня за рукав и тихо спрашивает:

— Что это, Андрей? Концлагерь?

— Возможно, Петро. Но окончательные выводы делать рано. Надо идти дальше.

Дальше нам попадаются еще два таких же «барака», и мы снова разгребаем завал из костей, и снова поднимаемся по лестнице. Замечаю, что теперь все уже делают эту работу спокойно и не содрогаются, когда кости трещат под ногами. Даже Сергей с Дмитрием. Это, как на войне. От первого трупа шарахаются; первый убитый тобой противник — переживание. А потом втягиваются и привыкают. Так и здесь. Если бы скелетов было десятка два, другое дело. А когда сталкиваешься с такой гекатомбой, это уже не воспринимается как отдельная трагедия.

Проходим еще несколько «бараков», поднимаемся еще на два яруса. Странно, но я не вижу ни производственных помещений, ни заведений типа газовых камер или крематориев. Раза два нам попадаются залы, заполненные варочными котлами и оснащенные мощной вентиляцией. Это были кухни. Во время привала Наташа высказывает мысль:

— Нет. На концлагерь это непохоже. Нет главных атрибутов. Если это был рабочий лагерь, где производство? Если это был лагерь смерти, где средства массового уничтожения?

— Тогда, что же это? — спрашивает Лена.

— У меня складывается впечатление, что это было какое-то грандиозное укрытие. Вроде бомбоубежища.

— Убежища, в которое можно спрятать население целого мегаполиса? — с сомнением спрашивает Лена.

— А почему бы и нет? — вступает в разговор Петр. — Как во времена «холодной войны» готовились к войне «горячей»? Не исключено, что здесь могли вбухать в строительство убежищ колоссальные средства.

Я смотрю на каменный монолитный потолок и прикидываю толщину перекрытий. Да, такое убежище вполне может выдержать прямое попадание мегатонного заряда.

— Но почему здесь все погибли? — задаю я вопрос. — Повышенная радиация отсутствует, химического и бактериологического заражения тоже нет.

— Это сейчас ничего нет, — возражает Лена. — А что было лет сто назад? Эти кости лежат здесь никак не меньше.

— Пойдем дальше, может быть, что и выясним.

Разгадка не заставляет себя ждать. В конце этого тоннеля мы поднимаемся на верхний ярус и упираемся в мощную задраенную дверь. Здесь штурвал отсутствует. Что-то говорит мне, что самое интересное мы увидим за этой дверью.

— Толя, попробуй лазером.

Луч довольно легко режет сталь. Внезапно дверь с лязгом проваливается в пол. Видимо, Анатолий задел лучом какой-то механизм и привел его в действие. Входим в открывшееся помещение.

Вдоль стен тянутся пульты, над ними сереют мертвые мониторы. Вдоль пультов стоят вращающиеся кресла, в которых сидят высохшие мумии. Рядом с каждым креслом валяется автомат. В центре зала — большой подковообразный стол, на котором стоят три монитора и еще какие-то приборы. В кресле также сидит мумия. Рядом валяется пистолет.

— Да, ребята оставались на боевом посту до конца, — констатирует Анатолий.

Мы невольно обнажаем головы, отдавая должное мужеству и профессиональному долгу этих солдат. Я внимательно всматриваюсь в приборы, вмонтированные в центральный пульт, Мне кажется, что они еще работают. Точно. Стрелки трех из них не на нулях. Подхожу ближе и вижу, что это дозиметры. Разбираюсь со шкалами и прихожу к выводу, что они показывают не такой уж высокий уровень радиоактивности. Только вот откуда они получают эту информацию? Оглядываюсь и замечаю над центральным пультом что-то вроде перископа. Понятно. Это пункт наблюдения за обстановкой вне убежища. Забираюсь на пульт и берусь за ручки перископа. Он неожиданно легко идет вниз. Я спрыгиваю и приникаю к окулярам.

Безжизненная, покрытая серым снегом пустыня. Свинцовое небо без единого просвета. Ни строений, ни развалин, ни малейших следов живых существ. Все ясно: здесь последняя стадия Ядерной Зимы.

Передаю перископ другим, чтобы они могли полюбоваться этим редкостным, незабываемым зрелищем последствий человеческого безумия. А Лена выдвигает один за другим ящики стола. Там ничего нет, кроме трухи. Но ее упорные поиски все-таки увенчиваются успехом. В одном из ящиков она находит пять журналов с пластиковыми страницами. Они пронумерованы и заполнены от руки. Судя по всему, это вахтенные журналы, заполняемые дежурным. Язык напоминает французский. Можно разобрать. Читаю вслух, сразу переводя на русский.

«12 ноября 1864 года, в 8.00, я, полковник Дюваль, принял командование над противоатомным убежищем № 116/24.

15.11.1864, в 12.30 убежище заполнено до нормы. Двери закрыты. Убежище № 116/24 переведено на автономный режим.

16.11.1864, в 5.15 по Клинсбергу нанесен термоядерный удар. Мощность взрыва 750 Km. Город уничтожен. Обстановка в убежище нормальная, уровень радиации в пределах допустимого фона. Связь с внешним миром и другими убежищами отсутствует».

Дальше идут однообразные записи о радиационной обстановке снаружи и внутри убежища, о расходовании продовольствия. По этим записям я устанавливаю, что первоначально в убежище находилось примерно миллион двести тысяч человек. Идут записи о болезнях, смертях. Снаружи наблюдаются интенсивные пожары и сильное задымление. Внутри убежища ничего чрезвычайного не происходит. Так проходит около трех месяцев.

«8.2.1865. 6.30. Зафиксировано повышение радиационного фона внутри убежища. В 9.00 при осмотре выявлено повреждение воздушных фильтров: прогрызены крысами или мышами. Фильтры заменены. 21.00 радиационный фон в убежище в пределах нормы.»

24.3.1865; 12.4.1865; 18.4.1865 и 23.4.1865 вновь и вновь крысы прогрызают фильтры. Полковник Дюваль отмечает, что отверстия становятся все крупнее. Дальше фильтры начинают выходить из строя все чаще. Фиксируются случаи лучевой болезни и смерти от нее. Но все это, как отмечает в журнале полковник, в пределах нормы. Его беспокоит другое.

«18.8.1865; 9.00. Уровень радиоактивности на поверхности снизился в 4 раза. Отмечается неестественно темный фон неба и необычное для этого времени года понижение температуры. 3-й день температура воздуха на поверхности не превышает 60 °C».

В октябре запас штатных фильтров кончается. Инженер службы безопасности предлагает заменить их блоками из пористого камня, в обилии имеющегося в недостроенных галереях четырнадцатого яруса. Разрушения фильтров крысами прекращаются, но появляется другая опасность.

«16.12.1865; 10.00. Уровень радиации на поверхности снизился в 6 раз. Температура воздуха — 42 °C. Небо полностью черное. Патруль службы безопасности докладывает о высокой концентрации радона от 8 яруса и ниже. Отдал приказ: населению ярусов с 7 по 13 переселиться наверх».

Радон постепенно заполняет убежище вплоть до четвертого яруса. Лучевая болезнь становится обычным явлением. Смертность резко возрастает. На поверхности устанавливается Ядерная Зима.

«26.5.1866; 8.00. Уровень радиации на поверхности снизился до безопасного уровня. Но покидать убежище нельзя. Температура воздуха — 62 °C. Концентрация радона не повышается, но и не снижается. За прошедший день отмечено 68 случаев смерти от лучевой болезни. Связь с другими убежищами по-прежнему отсутствует».