Чтение онлайн

– Что это было? – спросил я дядю, имея в виду произошедшее в торговых рядах.

– Ты потерял сознание. От духоты, наверное, – ответил дядя.

– Но перед этим? Что это было? У тебя был такой голос… И сумерки, и ветер?

– Обычная гроза. А теперь о важном – как ты мог зайти внутрь? Ты же знал, что это ни в коем случае нельзя делать!

– Дверь была открыта, вот я и решил…

– Что же вы дверь-то не заперли? – заступилась за меня бабушка. – Кто угодно так зайдёт!

– Да, – добавила сестра, явно не совсем понимая, о чём идёт речь, но считая своим долгом поддержать меня.

– Никогда, – серьёзно произнёс дядя, – никогда больше так не делай!

– Конечно, дядя.

– Ну и отлично. А теперь вот что – ты раньше где-нибудь видел того человека?

Я покраснел. Потому что понял, что сейчас придётся признаться в своём вранье и рассказать правду. Сколько раз бабушка говорила мне, что никогда нельзя врать, ведь тайное рано или поздно станет явным, но я почему-то всё равно врал. Смущаясь, я рассказал о нашей с Эолой встрече с незнакомцем в тумане на поле.

– Простите, что сразу не рассказал, мы думали, вы смеяться будете над нами.

– Да, – сказала сестра.

– Ясно, ясно, – озабоченно пробормотал дядя. – Так я и думал.

О чём он думал и что ему стало ясно, он не сообщил, а потрепал меня по плечу и вышел из комнаты. Я почувствовал, что ко мне вернулись силы, и принял сидячее положение. Лежать дальше не имело смысла, меня звали солнце, благоухание садов, шёпот ручья и ветер в ивах.

– Бабушка, мы к ручью! – сказал я, одеваясь.

– Идите, идите, только вот что, – обратилась она к сестре, – там солнце, возьми-ка мой платок.

Задумавшись на секунду, она добавила с подозрением:

– Кстати, а где он?

Мы с сестрой переглянулись. Дело в том, что белый бабушкин платок мы так ей и не вернули. После того, как мы разорвали его, чтобы повесить тряпочку на жасминовый куст, он совсем потерял вид, и мы решили его не возвращать. Мы подумали так – спрячем его, а бабушка, возможно, и не вспомнит, мало у неё, что ли, других платков.

– Мы его порвали! – с трагической горечью призналась Эола. Чтобы украсить куст у Медвежьего камня! Прости!!!

И она зарыдала. Я всегда удивлялся этой её способности взять и заплакать на ровном месте, причём так, чтобы взрослые тут же начали жалеть её, утешать и сюсюкать. В общем, умела она манипулировать людьми. Я-то ни секунды не сомневался, что плачь её неискренний, но исполнялся он, что и говорить, виртуозно. Она всхлипывала и подвизгивала, выла и тёрла глаза, размазывая слёзы по щёкам.

– Ну что ты, внученька! Ну что ты! – засуетилась бабушка, не успев даже рассердиться. – Что так плакать? Подумаешь, платок какой-то! Я тебе десять таких подарю!

Она нагнулась и прижала Эолу к груди.

Видя, что всё в порядке, я решился спросить бабушку:

– Кстати, а что это за куст с ленточками, ты не знаешь?

– Знаю. Считается, что если повязать на него ленточку и загадать желание, оно обязательно исполнится.

Услышав это, я разволновался, причём так сильно, что даже покраснел. Это, конечно, стало всем заметно.

– Кстати! – вспомнила сестра. – А ты мне ведь так и не рассказал, что загадал тогда!

На помощь мне пришла бабушка:

– А вот это ни в коем случае нельзя рассказывать! Иначе не сбудется.

– Ммм, жаль, – с фальшивым огорчением я покачал головой, – а мне так хотелось тебе рассказать!

Сестра всё равно допытывалась потом целый день:

– Я спасла нас от бабушкиного гнева, применив всё моё мастерство, а ты даже не можешь сказать, что загадал! И после этого ты ещё хочешь называться моим братом?!

– Извини, извини, – разводил я руками, – слышала, что она сказала? Я бы с радостью, но…

После того случая в Торговых рядах я долго не мог забыть вонь Дороги. Я не понимал, как же там, на той стороне, живут люди, если так воняет во всём Городе. Как они просыпаются и вдыхают первым делом это зловоние, как они ходят по улицам и всё время дышат смрадом помоек. Мне казалось, что у них всегда должно быть плохое настроение.

Я даже стал видеть кошмары, в которых ощущал запах Города. Мне снилось, что я оказываюсь на помойке и не знаю, как выбраться оттуда, потому что со всех сторон непреодолимые груды мусора. Я просыпался испуганный, вскакивал и дико озирался по сторонам, пока наконец не обнаруживал, что сижу на своей кровати на втором этаже, а из открытой двери балкона доносится благоухание сада. От радости, что я дома и не воняет, я прямо-таки смеялся в голос.

Дядя, заметив моё тревожнее состояние, сразу понял, что это связано с тем случаем. Как-то за завтраком, когда бабушка с сестрой куда-то ушли и мы остались вдвоём, он прямо спросил, что же меня беспокоит. Я честно рассказал ему о своих снах про помойку.

– Вот видишь, – сказал он, – как опасен Город! Именно поэтому большинству из нас запрещается бывать на той стороне. Всего несколько секунд хватило, чтобы заразить тебя. А если бы ты провёл там часы? Или дни? Скорее всего, мы потеряли бы тебя навсегда! Ты бы стал одним из них. Понимаешь?

– А сейчас я не стану одним из них? – с ужасом спросил я, вспоминая того сутулого усталого незнакомца с неприятным взглядом.

– Не переживай, ты был там совсем недолго, и скоро всё пройдёт. Но впредь – будь очень осторожен!

– Да уж, обещаю! – воскликнул я. – Обещаю, что ноги моей на той стороне никогда больше не будет!

На рыбалку мы с дядей ездили регулярно. И не потому что нам прямо-таки необходима была рыба, мы и без рыбы прекрасно обходились. Нам нравился сам процесс – сидеть в лодке с удочками, следить за поплавком на мелкой ряби, наблюдать закат и чернеющий лес на берегах. Эола, кстати, равнодушно относилась к рыбалке. Ей было противно насаживать червя, возиться с мокрой скользкой рыбой, вытаскивать крючок из её пасти. Она больше любила с бабушкой ходить в лес собирать ягоды на полянах. А я, наоборот, терпеть не мог ползать по поляне, согнувшись вдвое, и обирать кусты, пока тебя жрут комары. Уже через десять минут я уставал так, как будто весь день таскал тяжести. Вообще я давно заметил, что если берешься за дело, которым заниматься лень, то устаёшь сразу. Наступают вялость и апатия, бледнеешь, ноги слабеют. А если занимаешься чем-нибудь увлекательным, то запас сил неисчерпаемый, прыгаешь, бегаешь, взлетаешь на деревья, и никакой усталости.

На берегу Озера мы держали старую деревянную лодку с вёслами. Мы всегда вытаскивали её из воды, чтобы в случае шторма не унесло. Хотя на нашем Озере штормы бывали крайне редко, наверное, раз в несколько лет.

В этот раз к нам присоединился Рыбак, тот самый, который вывел нас с Эолой из леса, когда мы потерялись. Втроём мы легко столкнули лодку в озеро. Вернее, даже вдвоём, потому что мне велели садиться сразу, ещё на берегу. Я разместился на носу, Рыбак на корме, дядя на скамье посередине, с вёслами. У меня было важное место – тот, кто сидит на носу, спускает и поднимает якорь, когда уже выбрано место для остановки. Дядя взялся за весла и принялся грести. У него ловко это получалось, легко и уверенно, без особых усилий, но при этом так, что шли мы быстро. Лопасти погружались в воду очень плавно и с тихим всплеском выходили почти без брызг. И кроме этих вот всплесков, ничто не нарушало тишину чёрного Озера, даже чайки молчали. Нас окружали удаляющиеся берега в серых валунах и кривых соснах, дул ветерок с запахом водорослей, клонилось к закату тусклое красное солнце. При таком солнце вода становится особенно тёмной, а солнечная дорожка бордовой. И вот пока дядя грёб, я смотрел на эту дорожку и представлял, как смогу дойти по ней до самого горизонта. Рыбак в это время возился с удочками. Я часто замечал, что взрослые редко могут просто любоваться миром, они всё время ищут себе занятие.