Чтение онлайн

А что, если нет правильного выбора? Только ты, девушка, которую ты любишь, и твой страх. Тикающие часы, мать, которой ты не можешь доверять, сестра, которая нуждается в тебе, отец, полный решимости испортить все хорошее, что тебе удалось заполучить в свои руки.

Я уклонялся от более глубокого, но никогда не задумывался об альтернативе.

Глубже или ничего.

Мой выбор должен быть сделан.

Что за придурок ничего не выбирает?

Дым наполняет мои легкие, и это было так давно, что накрывает без промедления.

Кайф — это уродство. Это усиливает мое плохое настроение, настолько, что я чувствую, как мои губы кривятся, а уголки рта опускаются вниз. Мои ноздри раздуваются.

Я делаю еще одну глубокую затяжку.

Я стою на веранде в задней части ресторана, чтобы выкурить сигарету в разгар праздничной суеты по случаю Дня Святого Валентина. Здесь холодно, звуки кухни приглушены изоляцией и деревянным сайдингом.

Чаевые сегодня хороши. Я должен был бы довольствоваться работой, но я вылезаю из своей гребаной кожи.

Я не видел Кэролайн двадцать два дня.

В окне, на фоне темноты снаружи, мое отражение смотрит на меня, злобное и ожесточенное.

Я похож на своего отца.

Я в том возрасте, в каком он был в моем первом воспоминании о нем. Он купил мне велосипед с тренировочными колесами и Человеком-пауком на сиденье. Я думал, что он чертовски потрясающий. Я имею в виду моего отца. Не Паука, хотя Паук тоже был великолепен.

Мои папа и мама всегда целовались, везде держались за руки. Когда он приходил в себя, мне не разрешалось ложиться в мамину постель по ночам. Они издавали там какие-то звуки, так что мне приходилось зажмуриваться и отгонять свои мысли прочь. Я лежал на диване под старым зеленым нейлоновым спальным мешком, потирал атласную подкладку под подбородком и думал о том, как будет здорово, когда они поженятся. Когда у меня будет два родителя.

Дети с двумя родителями жили в доме с двором. Я знал это, потому что наблюдал за детьми в школе, у которых было то, что я хотел, и главное, что у них было — это папы и мамы. Папы с работой и обручальными кольцами, которые приходили на школьные концерты с видеокамерами и махали руками.

В паре метров от меня, по другую сторону стены, изголовье кровати выбивало свой ритм. Голоса моих родителей сливались воедино, низкие и настойчивые, полные боли.

Я решил, что очень скоро заведу собаку вместе с котенком, которого папа ни с того ни с сего принес домой неделю назад.

Очень скоро все будет идеально.

Но это длилось недолго. Это никогда не длилось долго. Он спорил с моей мамой, и ей не удалось его успокоить. Он продолжал твердить о том, сколько она потратила на какую-то рубашку, которую купила. Ссора переросла в тираду о ее нытье, о ее нужде, о том, каким бесполезным гребаным бременем мы оба были.

Пьяный, он сел за руль, выехал задним ходом на дорогу, раскидывая гравий, и так резко рванул машину вперед, что переехал котенка.

Тут он остановился. Я бросился на колени рядом с машиной. Он вышел, и мы оба посмотрели на представшую картину.

Бедный гребаный котенок. Я не мог оторвать от него глаз. Моя мама стояла у двери, плача, как будто это она была той, кого он сбил, а я смотрел, как котенок пытается дышать с раздавленной грудью.

Я думал, что мы едины. Мне показалось, что он смотрит на котенка так же, как и я, пытаясь дышать за него, пропитанный раскаянием, смятением и отчаянной, рушащейся надеждой на его спасение.

Я продолжал думать об этом. Вплоть до тех пор, пока он не оттащил его и не пнул ногой.

Тот даже не был мертв, но он пнул его достаточно сильно, чтобы тот подлетел по низкой дуге в нескольких сантиметрах над землей. Он упал в щель в соседской решетке, останавливаясь за ней, слишком далеко под трейлером, чтобы я мог дотянуться.

Он там сгниет. Хотя тогда я этого еще не знал.

«— Перестань плакать», — сказал он. «— Это просто гребаный кот».

Когда он сел в машину, захлопнул дверцу и уехал, я не испытывал к нему ненависти. Я винил во всем маму, в ссоре, в его гневе, в котенке.

Я не испытывал к нему ненависти, но впервые понял, что мы с ним не одно и то же.

Он из тех людей, которые готовы пнуть котенка.

А я — нет.

Моя мама, похоже, этого не понимала.

Сегодня утром она прислала мне сообщение: С Днем Святого Валентина, любовь всей моей жизни!

Я крепко сжал телефон. Либо так, либо швырнуть его через всю комнату.

Любовь всей ее жизни.

Когда она с моим отцом, она его так называет. Уайатт Левитт, любовь всей ее жизни. Ее милый мужчина. Ее странник.

«— Нет ничего лучше страсти», — сказала она мне как-то. «— Тебе не понять, Уэсти, ты слишком молод, но страсть — это то, для чего мы созданы. Без нее...» — Она пожала плечами и подняла глаза к потолку, подыскивая нужные слова. «— Без нее мы просто животные».

Это о мужчине, который ударил ее. Мужчине, который разбил мне губу, когда я пытался защитить ее, потому что он хлестал ее, обзывал, бил, а она плакала и умоляла его не делать этого, не причинять ей такой боли.

Любовь всей ее жизни.

И я чертовски похож на него.

Хостес Джессика, просовывает голову в дверь.

— Шестнадцатый попросил счет, восьмой сложил меню на краю стола, а на двенадцатом я приняла за тебя заказ на десерт. Если ты не вернешься, я велю Шейле уволить тебя.

— Иду.

Я открываю наружную дверь, бросаю недокуренную сигарету на бетонную ступеньку и растираю ее ботинком.

Джессика ждет, пока не видит, что я двигаюсь, и направляется к выходу.

Я беру чек на шестнадцатый столик, принимаю заказ на восьмом, доставляю десерт на двенадцатый. Затем я проверяю другие столы. Все это время слова матери сверлят во мне дыру.

Любовь всей моей жизни.

Я посвятил почти десять лет тому, чтобы стать тем человеком, которым должен был быть мой отец, но которым он не является. Мужчиной, который поставит семью на первое место, несмотря ни на что. Будет держать их в безопасности, сытыми и счастливыми.

Я никогда не хотел быть ее любовью. Ее вид любви делает тебя слабым. Он затягивает тебя под воду.

Но сегодня, больше, чем в любую из последних двадцати двух ночей, которые я провел без Кэролайн, я не могу отделаться от мысли, что есть не один способ утонуть.