Чтение онлайн

– И вот однажды, когда он лежал там голый, такой съедобный, его утащил превратившийся в бегемота злой волшебник, – нетерпеливо прервал меня Рис.

– Вовсе нет. Мальчик спокойно полеживал в бочажке до самого обеда, а в обед приходила мать и звала его есть.

– И вот когда он ел…

– Он спокойно обедал в свое удовольствие. Но сначала он бежал на огород нарвать там на грядках помидоров и огурцов…

– Свежих?

– Разумеется. Соленые овощи на огороде не растут. Да… Потом он залезал в погреб и доставал холодное топленое молоко, запеченное в печке прямо в глиняном горшке, и захватывал с собой жестяной бидончик с липовым медом.

– Вот жил, гад! – вырвалось у Риса.

– Не ругайся. Ну вот… Тем временем его мать на летней печи во дворе жарила картошку. Картошка жарилась на огромной чугунной сковородке, такой огромной, что она едва умещалась на плите.

– Ну и обжора он был!

– Ничего подобного. Дело в том, что мальчик жил в большой семье: отец, мать и три сестры. От картошки пахло на целый километр…

Рис тронул меня за рукав.

– Только, пап, пожалуйста, пропускай места, где про еду.

– Ладно… К обеду все собирались за длинным столом под старой, уже неплодоносящей яблоней. Мать накрывала стол двумя клеенками. Одна была с красными цветочками, а другая с голубыми. Мальчик всегда садился на голубую сторону, он любил голубой цвет. Все усаживались за стол одновременно, такой к семье был обычай – собираться всем вместе за обедом. Приходил с колхозной конюшни отец, он работал старшим конюхом, две взрослые сестры прибегали с фермы, закончив обеденную дойку коров, появлялась младшая сестренка-школьница. Дальше я пропускаю… После обеда все расходились: отец и старшие сестры снова на работу, младшая садилась за уроки, а мать с мальчиком принимались мыть посуду. Мать тогда у мальчика болела, и ее освободили от работы в поле. Иногда ее приглашали только обмазывать клуб, фермы, контору. Мать очень хорошо умела мазать.

– А чем они мазали… эти фермы?

– Глиной с соломой мазали, чтобы скоту зимой теплее было И людям тоже теплее, когда дом обмажешь. Все в деревне, где жил мальчик, мазали свои дома. И мальчик тоже мазал, помогал матери. Он вообще любил работать.

– Не то что некоторые.

– Вот именно… Потом наступал голубой-голубой вечер. Сначала чуть подсиненный, как белье синькой…

– Белье синькой? Что это такое?

– А продавался такой порошок – синька. Когда мать стирала, она добавляла в воду этого порошка. Тогда белье казалось тоньше и нежнее.

– Она бросала прямо в стиральную машину? – Рис заинтересовался. Он любил смотреть, как работает стиральная машина.

– Тогда не было никаких стиральных машин. Мать стирала в жестяном тазу на речке… Так вот… Постепенно вечер становился фиолетовым, как бледные фиолетовые чернила, потом густел, и к десяти часам делалось необыкновенно красиво. Все становилось густо-синим: и дома, и вода в ручье, и деревья, и коровы, и собаки, и люди. Становился синим и мальчик. И девочка, с которой он дружил. У нее были волосы белые-пребелые, а вечером они становились синими.

– Ну и сказочка… Девчонок еще только тут не хватало.

– Ладно, не будем про девочку, тем более, что она в сказке не участвует. Вечером вся улица собиралась играть в лапту.

– Как это – вся улица?

– Ну, все мальчишки и девчонки.

– Все, прямо все? – ехидно спросил Рис.

– Почти все.

– А как же в девять тридцать фильм по телику? – Мой сын торжествовал. Он думал, что уличил меня во лжи.

– Тогда не было никаких теликов.

– Ну? – не поверил Рис.

– Представь себе.

– Как же жили люди? – Рис был поражен. Видно, он считал, что телевизор существовал вечно.

– Жили. И ничего…

– Чего же они делали по вечерам? – никак не мог поверить Рис.

– Читали, гуляли, играли в шахматы, шашки… Мало ли что. Просто беседовали.

Рис покачал головой.

– А по-моему, без телевизора и жить не стоит. Скучища. «Читали, беседовали», – передразнил Рис. – Это все равно, что вкалывать. А телевизор – отдых. Лежи себе да смотри. Никто к тебе не лезет, не пристает. Думать ни о чем не надо. У меня, когда начинаю думать, голова раскалывается. Хоть радио-то было?

– Радио было… Такие маленькие черные наушники. Наденешь наушники…

– Как летчики сейчас? Я видел по телику.

– Примерно. Треск и шорохи… И речь, и музыка. Но больше – треск и шорохи…

– Почему?

– Потому что звуки тогда еще плохо умели улавливать, они были слабыми, как шлюпки в шторм. Море их треплет взад-вперед, трет о гальку… Отсюда шорохи и шум. Особенно много всего было ночью… Мальчик очень любил слушать наушники ночью. Это сейчас приемником можно весь дом на ноги поднять. А тогда ты никому не мешал. Мальчик ляжет, наденет наушники и слушает… Приемник назывался детекторным. Но все равно был очень хорошим. Кузнец, товарищ отца, даже сделал так, что приемник работал на всех волнах, не хуже, чем сейчас, а может быть, даже лучше. Нужна была только большая антенна. Мальчик сходил в лес, лес от них был километрах в пятнадцати, и срезал там четыре длинные слеги. Потом он связал их проволокой по две вместе – и получились длинные-предлинные вышки. Мальчик врыл их на огороде, натянул между ними проволоку – и получилась отличная антенна. Не антенна, а чудо… Когда вставало солнце, антенна вся сияла золотым блеском, проволока была медной и словно рассекала огород ножом на две части. Мальчику очень нравилось, как сияла проволока…

– Откуда он видел? Он же спал.

– А вот и не спал. Он полол огород.

– Полол огород, когда вставало солнце? Ну ты, пап, даешь!

– Да, представь себе, полол огород. Мальчик вставал еще раньше, чем солнце, потому что огород лучше всего полоть по холодку, а остальные дела уже можно делать при солнце.

– У него были еще и другие дела?

– Конечно. Много. Но мальчик успевал все сделать к двенадцати часам, такой он был быстрый. А после у мальчика было до самого вечера свободное время. Правда, еще надо было нарвать корове на вечер травы.

– Ну и жизнь! Черт знает что такое! Сколько же ему было лет?

– Приблизительно столько же, сколько и тебе, может, чуть больше.

– Тогда ты загибаешь. Такого не может быть. Твой мальчик надорвался бы и умер.

– А он не надорвался и не умер, наоборот, рос сильным, смелым и закаленным.

– Ладно, не буду с тобой бесполезно спорить Это же сказка. Значит, потом пришел злой волшебник и выдернул с корнем эту медную антенну. Так?

– Нет. Злой волшебник пришел позже.

– Ты, пап, как-то долго рассказываешь. Давай покороче. Переходи к делу.

– Ладно. Значит, так мальчик жил… И вот однажды…

От реки резко потянуло сыростью. Струя холодного воздуха ударилась о пламя костра, свернула его в тугое алое полотнище. Несколько секунд пламя, казалось, стояло неподвижно, потом стало опадать, словно подтаивать… Я протянул руку, пытаясь во тьме нащупать какой-нибудь сук, но дрова кончились. Пламя опало совсем. Ярко-красные угли начали подергиваться серой пленкой, как глаза у засыпающей птицы. Раки, лежавшие с краю, еще шевелились.

– Надо поискать дров.

– Я с тобой.

– Посиди здесь. Я сейчас…

– Нет! Ты опять потеряешься!

Рис взялся за мою руку, и мы отошли от костра. Сразу стало темно, зябко и неуютно… Какое все-таки великое изобретение – костер. Как страшно и холодно было без него на темной загадочной земле. Словно зверь, сидел человек в сырой пещере и, накрывшись шкурой, со страхом вслушивался в завывание ветра или в монотонный шум дождя. Кто там, за черной дырой входа? Зверь? Другой человек? Или, что страшнее всего, злой дух, от которого неизвестно чего ожидать? А потом появился костер, заплясали по стенам веселые блики, теперь вечер и ночь стали не самой страшной частью суток, а наоборот – временем отдыха… Можно было выпиливать из кости фигурки, рисовать на стенах пещеры зверей, на которых охотился днем. Можно было, наевшись жареного мяса, греться у костра и, полузакрыв глаза, придумывать сказки или петь, нащупывая мелодию, подбирая слова, чтобы их окончания звучали одинаково… Кто он был – первый, приручивший огонь? Случайный человек? Или гений каменного века?