Чтение онлайн

Работать на старом месте мне осталось недолго. Предстояло трудоустройство в сельскую поликлинику. Дело в том, что Элеоноре захотелось жить в элитной многоэтажке, которую строили недалеко от нас. О доме и его будущих жильцах зарождались легенды. На покупку квартиры не хватало, и теща предложила следующее: мы фиктивно разводимся, я начинаю работать в селе, откуда теща родом и где у меня нет жилья, и очень скоро мне его выделяют (половина администрации — тещина родня). Таким образом, у нас две квартиры, мы их продаем и покупаем новую. Кроме того, теще обещали приберечь для меня место в министерстве здравоохранения, так что жизнь впереди открывалась такая, о которой нечего грустить.

Лопатина вообразила себя сильной женщиной. Стала холодна и высокомерна со мной.

Цирк…

Была середина мая, и выпал снег.

Влажные хлопья миллиардами десантировались на город. Послушные злому ветру, они врезались в лица, зонтики, лобовые стекла, скапливались на каждой ветке, пряча яркую зелень листвы. Это была не зима и не лето… Не осень и не весна… Впрочем, почему не весна? Весна. Просто ТАКАЯ весна. Редкая. Для кого-то — единственная за всю жизнь.

Наступил вечер. Буран утих. На улице стало темно, холодно и непривычно.

А дома — уютно. Мы с Элеонорой смотрели телевизор и грызли семечки. Передача «Скрытой камерой» заряжала хорошим настроением.

Застрекотала бешеная канарейка — наш дверной звонок. Мы никого не ждали и никого не хотели видеть, поэтому напряглись.

— Открой, — сказала мне Элеонора, нервно отряхивая шелуху со своего красного спортивного джемпера.

— Это наверняка к тебе, — я упрямо глядел на экран. — Твоя барахольщица из Турции вернулась.

Канарейка стала орать с такой интенсивностью, будто призывала спасти ее от насилия.

Элеонора уничтожила меня взглядом и резко вышла из комнаты. Я сделал телевизор потише.

Но какой-то сбивчивый диалог женщин разобрать не смог, только почувствовал опасность и насторожился. Элеонора крикнула меня.

Я вышел.

Лопатина… Бледная, глаза злые, одурманенные, рот открыт, рыжие волосы торчат во все стороны, будто таскали за них. Стоит в халатике и тапочках, дрожит.

Элеонора тонет в своей беспомощности, смотрит на меня, словно задает все вопросы мира.

— Собирай вещи и пошли! — грубо приказала мне Лопатина, буравя взглядом рецидивистки.

— Что?.. — еле слышно пробормотал я.

— Повторяю: быстро собирай свои вещи! Ты уходишь со мной! Будешь жить у меня! Понял?!

От нее несло водкой.

— Прекращай игрульки, — сказал я ей строго. — Иди домой.

Она вцепилась лапками в дверной косяк, как обезумевшая белка.

— Я никуда не уйду!

— А по какому праву, — начала Элеонора тоном, в котором смешались фальшивое извинение и скрытая агрессия, — вы вообще… ТУТ?!

Лопатина быстро перевела взгляд на нее.

— По праву нашей с Эдуардом любви друг к другу.

Я остолбенел.

Элеонора с глупой улыбкой посмотрела на меня, затем опять на Лопатину. Постепенно рассмеялась и с обманчивым дружелюбием, снисходительно стала объяснять ей:

— Вы очень симпатичная женщина, у вас есть поклонники, даже из Москвы приезжают, но… Не теряйте время на моего мужа, хорошо? Вы не в его вкусе, поверьте. Я даже не могу на вас обижаться и ревновать, это просто смешно… Неприлично смешно.

Я отвел взгляд в сторону, слегка кивая в знак согласия.

— Если бы то, что вы говорите было правдой, снег летом пошел бы!

— Интересно, а вам он тоже любит целовать пальцы ног? — оборвала нас Лопатина. У нее дрожал подбородок, в глазах смешались боль и торжество, как у фанатички, бросившей в огонь что-то ценное.

Элеонора мгновенно покраснела. Оглушенно смотрела на Лопатину.

— Он начинает с мизинца, — коварным шепотом продолжала эта ведьма. — Называет его гномиком и…

— Убирайся отсюда! — не выдержал я. — Убирайся!!!

— Тихо!!! — истерично закричала Элеонора. Я опешил. Она смотрела мне в глаза — по-новому, будто искала там десять отличий от меня прежнего. — Я не отпущу эту девочку… Мы будем разбираться… — Она обернулась к Лопатиной. — Вон туда идите, на кухню… Можете не снимать… свои тапочки.

— Э-ля! — сказал я многозначительно, но ответной реакции не было. Женщины прошли мимо меня, сконцентрированные как спортсменки перед соревнованием.

Лопатина с видимым облегчением опустилась за стол, положив на него локти; старалась ни на кого не смотреть, выжидала. Элеонора хотела присесть напротив, но передумала. Отошла к холодильнику, прислонилась, скрестив руки на груди; буравила взглядом затылок визитерши.

Я остановился у кухонной двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на женщин с раздражением.

Тишину нарушал только звук бесполезно работающего телевизора за стеной.

Лопатина вдруг протянула руку к тарелке с нарезанными овощами, взяла кружок огурца и отправила себе в рот. Затем съела петрушку, снова огурец. Все нервно и жадно. Я наблюдал за этим с брезгливостью.

— Вы… голодная? — с ледяной вежливостью спросила Элеонора.

Лопатина перестала жевать.

— Да, — сказала наконец, мелко кивая.

— Хм!.. — Элеонора подошла к плите и зажгла огонь. В сковороде быстро началось шипение. Она стала помешивать содержимое ложкой. — Значит, вы…

— Да, — отрывисто подтвердила Лопатина, зябко засунув ладони между колен.

— Угу… А давно?

— Как я пришла на работу.

Я смотрел на баб и не верил в происходящее…

— Интересно, а зачем вы понадобились ему? — Элеонора с деланным спокойствием накладывала в тарелку тушеную горбушу. Руки у нее чуть дрожали. — Новизна ощущений?

— Нет. Дело в том, что только со мной он сможет разрешить конфликт своей жизни. — Лопатина подняла на меня взгляд мудрой пьяной цыганки, и я немедленно отвернулся.

Элеонора фыркнула.

— Какой еще конфликт?

— Ну вот, — задумчиво прозвучал ответ. — О чем с вами говорить?..

Элеонора остановилась с тарелкой в руке. Оттуда поднимался пар. Казалось, что содержимое сейчас будет перевернуто Лопатиной на голову…

— Насыщайтесь, — Элеонора поставила еду перед гостьей.