Чтение онлайн

Молодой барон Алексей Иванович стоял у бюро в кабинете отца, облокотившись на него локтем. И доливал в себя вторую половину графина коньяка. Его отец сидел у того же бюро в большом бархатном кресле, закинув ногу на ногу. И курил трубку. Друг Алексея Ивановича, княжич Андрей Воронецкий, в настоящий момент не пил и не курил. Полулежа в кресле–качалке старого барона и крепко сжав пальцами подлокотники, он мерно раскачивал себя ногой и сосредоточенно рассматривал лепнину потолка. Оба молодых человека надеялись услышать от Ивана Боровского объяснения странного случая на охоте. Как случилось, что крепостная Боровских оказалась точной копией польского дворянина Андрея Воронецкого. Не совпадал только пол.

Затянувшись, Иван Никитич глубоко выдохнул, хмыкнул и произнес:

— Да мы сами так толком и не поняли, откуда она взялась. В прошлом сентябре ее приволокла с озера скотница, похоронившая мужа, и уверяла, что это ее потерянная во младенчестве дочь. Якобы она ее узнала, якобы копия ее мужа…

— Так может так оно есть? — подал заинтересованный голос Воронецкий, отвлекаясь от лепнины и перебивая барона.

— Ну, это уж как Вам захочется, Андрей Георгиевич, так и будет. Но если говорить прямо, то рябой и кудрявый Федор, метр с кепкой, ее отцом мог быть разве только по большому чуду. А на Глотову Вы и сами поглядеть можете. Она и в молодости той же бульдожьей красой отличалась.

— То есть, папа, в потерянную дочь Вы не поверили? — уточнил Алексей.

— Нет, конечно, — укоризненно посмотрел на сына Иван Никитич. Снова затянулся, выдохнул и продолжил:

— Исправника позвал, вместе думали, кто такая. Ничего не придумали. На беглую не похожа. Да и по приметам ни с кем не совпадала. Равно как и о пропажах людей примет таких заявлено не было. Возможно, и издалека. Тело холеное, но с рубцами, маникюр был богатый. А вот одежды не было.

Его рассказ перебил треск подлокотника, добела сжатого Воронецким. Но сам он молчал. Поэтому хозяин дома продолжил:

— Что только не передумали, и разбойница, и девка гулящая, и цыганка. Но сошлись на мысли, что содержанка. На других все ж менее похожа. Ах да, волосы обрезаны были… или замужем, или хахалю изменила, потому и бросили в лесу в таком виде. Но, у нее не спросить было. Как очухалась, то в голове у нее пусто было, как у младенца. Поначалу исправник увезти хотел в богадельню, покуда сама не вспомнит кто и откуда. Но тут Глотова в нее вцепилась своей бульдожьей хваткой. Голосила, что дочь это ее и все тут. Просила чтобы с ней оставили, сказала будет на свои кровные ее содержать. Да и работница молодая сильная будет, если все ж не вспомнит ничего. Ну, исправник сказал ему все равно на чьем иждивении девку оставлять, пока без памяти. Но денег все ж взял, за то чтоб все забыть, зараза. Так она тут и прижилась. Крепостная? Нет, в списки душ я ее не вносил. Мало ли, что она бы вспомнила. И кто ее покровитель. Но, с собаками она здорово управлялась! Не смотря, что баба, дрессировка у нее на такой высоте выходила, как не у всякого потомственного псаря выходит. Не пожалел я отданных исправнику денег. А больше мне нечего сказать.

— Вы мне еще вот что скажите, Иван Никитич, — тускло подал голос Воронецкий, — Вы моего отца у себя принимали?

— Георгия знаю, но шапочно. А в друзьях мы с ним не были, нет. Никогда его у себя не принимал.

— Мистика какая–то, — горько произнес княжич, — неужто, и правда, сестра незаконная.

— Мистика, не мистика, а только у твоего отца теперь спрашивать надо, — пробурчал графину Алексей Боровский.

— А с девкой–то что делать? — поинтересовался старый барон

— Ну как что, — начал размышлять Воронецкий, — с собой заберу. Не могу я ее тут оставить. Чтобы ею всякий помыкал, да и по углам зажимал. С моим–то лицом. А уеду завтра. Какой уж тут отдых. Сколько Вы хотите за нее, Иван Никитич?

— Да что за нее, не мой же человек. За припасы, что на нее ушли, это да, надобно ущерб вернуть.

— Отец, да о чем Вы! — возмутился молодой Боровский, — девка не Ваша, кормила ее Глотова из Ваших расчетов на одного. Не было Вам убытков. Пусть так забирает.

— Ну, пусть забирает, — согласился старый Боровский, — у меня еще предложение есть. Может, Вам Глотову купить, а Андрей Георгиевич?

— Да зачем мне старуха то? — удивился Воронецкий.

— Ну как зачем… она ж ее нашла. Может, больше меня знает, да не говорит. У себя над своими крепостными измываться не дам, а вот заберете — и делайте что пожелаете.

— Да я тоже не специалист по допросам, — возразил княжич. Но задумался.

— Да берите, берите, — ковал железо, пока горячо Иван Никитич, — Вы не смотрите что старая, крепкая она, коня на скаку остановит, дрова пилила в плотницкой еще пару лет назад. Да и груза перетаскала не меряно, и еще перетаскает. И от девки не отходила ни на шаг. Вам с ней и в дороге сподручней будет. Недорого возьму. Сто рублей серебром.

— Да Вы что, отец! — опять всколыхнулся уже шатающийся Алексей Иванович, — да за такую цену он мужика здорового купит, а тут старуха никчемная. Вы же девку молодую давеча за 50 продали. И вообще, она и моя крепостная тоже. И я ее Андрею дарю, как другу.

— Твоего тут пока ничего нет, — спокойно возразил сыну Боровский. И собирался сказать ему еще что–то, по всей видимости, не очень приятное. Но, в этот момент Воронецкий решил, что с него на сегодня неприятного достаточно. И заявил:

— Беру старуху за 70 серебром.

Старый барон тут же забыл о сыне:

— Ну, Андрей Георгиевич, помилуйте! Это за Глотову то, здоровую да сильную как лошадь, 70 серебром… Ну только ради Вашей дружбы с моим сыном, отдаю за 80. Себе в убыток.

Воронецкий встал с кресла и пошел к бюро, с которого уже почти стек на пол его друг. Подсунув ему под руку свое плечо, княжич повернулся в сторону старого барона:

— Прошу меня извинить, Иван Никитич, Алексей себя плохо чувствует, на воздух ему надо. А за старуху даю 70 или не покупаю. Честь имею, — закончил он и склонил голову. Потом развернулся и вышел, унося с собой друга.

— Договорились, 70 серебром. — выдохнул ему вслед дым из трубки старый Боровский.

Оля собирала вещи первой необходимости, которые им разрешили взять с собой в дорогу. Анна сидела на лавке у печи, враз поникшая и постаревшая, и не двигалась. Ее мир непоправимо рухнул во второй раз. Честно, без всякой утайки, она рассказала Ольге как хотела утопиться, но потом нашла девушку. Как сначала испугалась, а потом решила, что та — божий дар вконец отчаявшейся Анне. Наполнивший новым смыслом ее опустевшую жизнь. Чтобы ей, по слабости души, не довести себя до греха. Рассказала, что в придуманную для других потерянную дочь и сама никогда не верила. Но, от всего сердца хотела верить в чудо, что Ольгу никто в озере не бросал. Что оно само породило ее. Без сознания и памяти, как новорожденную. Для ее, Анны, спасения. Поэтому появление человека, который мог оказаться братом девушки, повергло ее в настоящий шок. Она не хотела верить в это. Сначала Ольга казалась рассерженной и хотела сказать Анне что–то резкое. Но передумала и сжала губы, так ничего и не сказав. Склонив голову набок, она разочарованно и растерянно посмотрела на Анну. Которая, устало и горько, смотрела на нее снизу вверх. Но почему–то казалось, что все равно как на маленькую. И только тогда девушка сказала ей, что не может сердиться на нее. Не видит причин. Но все равно сердится и не может объяснить почему. Возможно потому, что Анне ничего не известно о ее прошлом. О котором, она так надеялась узнать хоть что–то. Лицо Анны посветлело, но силы к ней не вернулись. Она так и продолжала сидеть на лавке, пока Ольга искала, чем себя занять, чтобы отвлечь от путаницы мыслей в голове. В этот момент к ним и нагрянул управляющий. И сообщил, что для выяснения таинственных обстоятельств, при которых нашли девушку, ей надо будет уехать в другое поместье. И Анна должна будет уехать туда же, поскольку у нее теперь новый хозяин.

Ничего существенного управляющий больше не сказал, и вскоре покинул избу. Анна была совершенно бесполезна. Она также безучастно сидела на лавке, никак не отреагировав на новости. Возможно, она их даже не услышала. Поэтому Оля собирала оба дорожных узла одна. Имея весьма туманные представления о том, что и как в таких случаях нужно собирать. Несколько раз она пыталась вовлечь в сборы Анну, заманивая ее тем что они не расстанутся и забирают их вдвоем, но все ее попытки терпели неудачу. Та только махала рукой и говорила, что ей все равно. Она все еще не пришла в себя от шока ее рухнувшего удобного мира и пыталась выстроить новый. Когда девушка закончила и села на лавку рядом с ней, чтобы прийти в себя, та вдруг заговорила. И сказала, чтобы Оля не волновалась, что если Анну с ней не разлучат, то больше той ничего не нужно. И тут Ольга закипела:

— А я?! Мне тоже ничего не нужно? Ты знаешь, сколько времени займет дорога? Что может понадобиться, если дорога будет длинной? Я не знаю. Я ничего не помню. Зато ты знаешь. И молчишь. Всегда. За это я и сержусь. Ты не думаешь обо мне. Зачем я тебе нужна?

Анна всплеснула руками, как будто очнувшись. И кинулась бегать по избе, перевязывая узлы. Теперь уже Оля неподвижно сидела на лавке и смотрела в язычок пламени свечи. Пытаясь упорядочить все произошедшее в этот день. И стараясь не думать о непонятном будущем. Когда Анна перестала бегать и завязала последний узел, они молча поужинали и легли спать. Утром за ними никто не пришел. И, не зная, как им быть, они занялись обычными домашними делами. А потом прибрали избу.