Чтение онлайн

— Нет. К царю нас не допустили. Министры держат его узником. Они делают всё, что хотят…

— Это всегда так. Каждый правитель — игрушка в руках своих визирей, он делает, что они хотят.

— Не всегда. Тимур делал, что хотел, а визири выполняли…

— Расскажи подробно, как вы беседовали с министром.

— Рассказывать много не о чем. Когда нас ввели в кабинет, там сидел не министр, а брат аллаха. Он был суров и неумолим. На его вопрос, что нам надо, мы не ответили, страх сковал языки. Он спросил ещё раз. Тогда муфтий локтем толкнул меня в бок, значит — говори.

— О чём же ты говорил?

— О, я был красноречив. Рассказал, как притесняют мусульман в городах, как худо с ними обращаются. Я сказал: "Наши люди больше боятся околоточного, пристава, чем бога. А жандарм — это их Азраил [15] . Мы просим защиты".

— Что же он ответил?

— Он был философом и ответил так: "Бог и Азраил наказывают людей. Полиция и жандармы делают то же… Терпите".

Вдруг Сулейман вскочил и подбежал к костру. Похлёбка кипела на медленном огне и была уже вполне готова. Он разлил её в деревянные чашки, достал лепёшку и, разломив её пополам, пригласил Андрея подкрепиться. Затем Сулейман пригнал ушедших далеко коней, привязал их и последовал примеру Андрея — растянувшись, уснул крепким сном.

Через час путники снова были в седле и поднимались по каменистому перевалу. Так ехали до поздней ночи. На ночлег остановились, когда перевал был взят и перед ними раскинулись густые заросли гранатовых кустов.

На другое утро Андрей стоял на уступе скалы и восхищённо смотрел перед собой на тот земной рай, который вчера ему обещал мудрец Сулейман. День только просыпался. Густая синева неба розовела, постепенно ширясь солнечной улыбкой утра. Яркую зелень кустарников, трав и деревьев окропила сверкающая роса. Свежий воздух расширял грудь и бодрил. Заросли гранатовых кустов радовали глаза неповторимым рисунком рубиновых цветов, обещающих богатый урожай. Местами, как исполинские колонны, высились арчовые, чинаровые и ореховые деревья, увитые виноградными лозами. Виноградники цвели, и тонкий пряный аромат разливался вокруг, а солнце, поднимаясь выше, золотило это горное богатство, лаская и насыщая живительными лучами растительное царство.

Очарование нарушил голос Сулеймана, шутливо затянувшего азан [16] . Это напомнило, что время спешно подкрепиться и двигаться дальше.

Две недели скитаний в глухих горах Заалайского хребта утомили тело, но влили столько бодрости и радости в сердце Андрея, что он опять был тем несгибаемым, полным энергии человеком, каким знал и любил его друг "Яносик польский, ветер удалой".

Наконец после нескольких дней трудной дороги по угрюмым горным тропам они остановились в ветхой лачуге горца. Два горных хребта пересеклись перевалами Экизляк и Керланкуль. Путникам было известно, что за одним из них раскинул свои становья Молдабек.

Горец встретил их по обычаю гостеприимно. Он сготовил сытный ужин из мяса горной козы, вскипятил кумган ключевой воды, извинившись, что не может угостить их чаем. Андрей достал свой чай, а одну оставшуюся целой пачку подарил хозяину. Этот подарок окончательно расположил угрюмого человека к пришельцам. Он предупредил Андрея, что на пустынном перевале могут встретиться барсы. Они здесь очень свирепы. Несколько лет тому назад барс напал на его жену, собиравшую валежник, охотник подоспел, казалось, вовремя, выстрелом уложил зверя, но жена умерла от ран. С того времени охотник стал беспощадно истреблять барсов. Вот эти восемь шкур — свидетели его мести.

После чая легли спать. Утомлённые путники быстро и крепко уснули. Они были удивлены, когда хозяин разбудил их.

— Неужели утро? — воскликнул Андрей, выходя из лачуги.

Кругом в ущельях лежали глубокие тени, но вершины гор посветлели. Пора было выступать в трудный поход. Позавтракав, тронулись в путь. Горец проводил их до того места, откуда козья тропа, хороша заметная, шла к перевалу. Простившись, он вернулся назад, чтобы следить за конями, которые могли уйти далеко.

Крутой подъём был труден. Андрей, утомлённый долгой верховой ездой, был рад случаю размяться и, не рассчитывая сил, шёл на приступ крутизны. Сулейман действовал иначе. Заложив посох за спину, он держал его двумя руками и, слегка наклонившись, шёл размеренным шагом. К полудню, когда стало сильно пригревать солнце, Андрей совсем выдохся и на привале лежал тяжело дыша. Сулейман набрал валежника, вскипятил чай и приготовил холодное мясо. Он казался совсем неутомленным. Отдохнув, опять двинулись в путь. Солнце зашло за горы, в долинах и ущельях сгущались тьма, только отблески заката догорали на вершинах гор.

Сулейман остановился.

— Вот наш ночлег. Это логово будет нашим приютом, — он указал на небольшое отверстие в скале, освещённое последними лучами солнца.

— Мой дорогой мудрец, вершина перевала близка, не лучше ли подняться и там заночевать?

— Молодой Сокол, вложи меня в пращу своего гнева и метни в пучину ничтожества… Но дальше и шагу сделать нельзя. Сейчас лучи солнца загаснут, а до восхода луны много длинных часов.

Говоря это, Сулейман сбросил с плеч мешок, нагнулся и заглянул в отверстие.

— Да, здесь жили барсы…

Он схватил близлежащий сук арчи, юркнул в лаз. И вот оттуда полетели кости и мусор. Затем, собрав сухую траву в кучу, он поджёг её и вылез наружу.

Между тем Андрей, освободившись от дорожного мешка, собирал сушняк для костра. Вид логова напомнил ему рассказ горца о свирепости барсов. Сулейман уже рубил топориком стланик, оплетающий склон горы. Нарубив его целый ворох, отнёс в логово, вымел золу, приготовил из принесённых ветвей две постели и перенёс туда вещи и карабин. Возле входа уже высилась большая куча хвороста. Когда Андрей подошёл с последней охапкой, стало совсем темно. Как-то сразу погасли лучи солнца, по-видимому, оно опустилось к самому горизонту и соседний горный кряж покрыл своей угрюмой тенью откос, в котором находился приют для ночлега уставших путников.

Лишь только пламя костра осветило небольшое пространство, Сулейман подошёл к отверстию, осмотрел его и позвал Андрея:

— Смотри, молодой друг. Когда-то, очень давно, тут жил человек. Он уложил эти огромные камни, чтобы загородить вход от зверей. Там, в пещере, лежит камень, которым он закрывал этот лаз. Но камень был недостаточно тяжёл, звери, вползая, сдвинули его и съели человека, а сами поселились в этом убежище.

— Откуда ты всё это знаешь, мудрец? Что ты делаешь? — спросил Андрей, внимательно вглядываясь в искусно сделанную кладку. Местами эта кладка была обмазана глиной, которую Сулейман не переставал разрушать ножом.

— Я разрушаю то, что сделал тот неразумный человек. А теперь помоги мне передвинуть вот сюда этот большой острый камень.

— Охотно. Но мне всё это непонятно…

Тем временем вдвоём они передвинули огромный обломок скалы над самым лазом. Сулейман удовлетворённо сказал:

— Сейчас всё хорошо. Освобождённые от глины камни шатаются. Когда зверь полезет внутрь, эта громада, которую мы едва передвинули, упадёт и перебьёт хребет зверю. Здесь были кости человека, истлевшие лохмотья и высохшая трава, служившая ему, а потом зверю постелью. Я её сжёг.

— Ты умеешь читать книгу судьбы и природы, — с уважением глядя на Сулеймана, проговорил Андрей.

Поужинав, они осторожно, чтобы не задеть качающихся камней, залезли в пещерку и большим камнем заложили лаз. Дервиш завернулся в попону и моментально уснул. Андрей, несмотря на усталость, осмотрел свой карабин, поправил на поясе нож и, завернувшись в тёплый чапан, улёгся на пышные ветки стланика.

Он с удовольствием видел сквозь большие щели лага, что костёр ярко горит благодаря подброшенному хворосту. "Он будет гореть долго, после полуночи взойдёт луна, звери не отважатся близко подойти", — сонно подумал Андрей. Вскоре глубокое спокойное дыхание возвестило о его крепком сне.