Чтение онлайн

Из саней вышел высокий мужчина в тёплой шубе.

Расплатившись с извозчиком, он поднялся на крыльцо и открыл дверь в большую, ярко освещённую комнату, где за прилавком молодой человек сортировал склянки и пакетики. Вошедший спросил:

— Скажите, у вас работает провизор Бетгер?

— Карл Богданович? Пройдите вот сюда!

Посетитель, отряхнув с меховой шапки остатки снега, прошёл за прилавок, открыл дверь.

За большим столом, заваленным пачками сколотых рецептов, стопками книг и заставленным ретортами и склянками, сидел высокий человек в форме военного провизора. Он через очки внимательно на свет рассматривал пробирку с какой-то жидкостью. Смуглое лицо, обрамлённое зачёсанными назад тёмными с сильной проседью волосами, выражало крайнее напряжение. Маленькая, тоже с проседью, бородка недовольно топорщилась.

Услышав скрип двери, Бетгер оторвался от пробирки и перевёл взгляд на вошедшего. Несколько секунд пытливо смотрел на него, затем поставил пробирку в штабелёк и, улыбаясь, воскликнул:

— Какими судьбами, Виктор Владимирович?

— Узнали? Значит, не сильно изменился…

— Ровно настолько, чтобы смогли узнать друзья.

Он поднялся, пожал руку пришедшему и, усаживая его возле стола, сказал:

— Вид у вас солидный, внушающий доверие: богатая шуба, меховая шапка — совсем буржуа. Откуда?

— Был за границей, а сейчас еду, из Питера, заезжал в Асхабад. Удобно теперь поездом. Говорят, в прошлом году закончили строительство Оренбургской дороги. Совсем будет хорошо. Разве так мы путешествовали в восьмидесятых годах?

— О, изменений у нас много, и хороших и плохих. Только беспокойно стало. Борьба с революцией приняла приданные размеры…

— Слушал я в Питере, что Ташкент не отстаёт. Скажите, Карл Богданович, кто из наших людей уцелел?

— В редакции никого нет из прежних. Морозова арестовали и приговорили к годичному заключению, потом выслали.

— Это было при мне. Тогда сразу забрали десять человек.

— В ноябре прошлого года взяли Быховского. Говорят, бесился губернатор, когда не удалось захватить жену Морозова — Аполлинарию Владиславовну. Она после Быховского редактировала газету. Вовремя предупредили её. В феврале уехала и натянула полицмейстеру нос. О других не знаю, далеко стою.

— Ну, а сочувствующие?

— Присмирели. Это не девятьсот пятый год. Пошли такие строгости, вы и представить себе не можете. У нас так: если часто ходите в гости — неблагонадёжный. Ну, и чуть что — высылка.

Снова скрипнула дверь. Вошёл мужчина в меховой шубе и малахае. Сняв шапку, поклонился, улыбаясь.

— Не узнали, Карл Богданович?

— Силин! Голубчик, заходи, заходи. Как тебя узнать в этом наряде?

— Батюшки! Никак капитан Ронин? Едва признал вас.

Ронин подошёл и обнял Силина:

— Экую удачу мне послал случай. Сколько лет не виделись… Кочуешь?

— Да, с тех пор…

— Доволен?

— Вольная жизнь. Хорошо. Только скучно без привычных хороших людей. Там, в горах да в степях, почитай, в год трёх-четырёх человек встретишь, побеседуешь… А я вам, Карл Богданович, корешков достал.

— Мне твои Алексей уже привёз горных трав.

— Он-то и надоумил меня, показал, что вам надо, срисовал. И я стал приглядываться. Смотрите, сгодится? — Силин развязал пояс и выложил на стол несколько связанных в пучки кореньев. — Вот этих не знаю, а эти самые настоящие иссыккульские корешки, — он указал на желтоватые корни.

— Да неужто раздобыл? Вот спасибо! — воскликнул Бетгер и обратился к Ронину.

— Интересное растение. Содержит большой процент алколоида. Хочу произвести анализ, изучить. В горах Тянь-Шаня масса лекарственных трав.

Между тем Силин достал тетрадь, аккуратно перелистал её и вынул сложенный лист:

— Хотел я у вас, Карл Богданович, да вот и у Виктора Владимировича совета поспрашивать.

— Что ж, поможем, коль сможем, — улыбнулся Бетгер.

— Тут вот какая оказия. Жители кишлака Поршкиф…

— Это на Памире? — спросил Ронин.

— Точно так. Жалобу написали, притесняет их бек Дотхо, дальше некуда. Как бы передать эту жалобу в хорошие руки, чтобы толк получился?

Бетгер принял из рук Силина бумагу, прочёл её внимательно, затем передал Ронину.

— Явление обычное в бухарской деспотии. Надо подумать, кого бы привлечь к этому делу, — задумчиво произнёс провизор.

Силин раскрыл своё намерение:

— По первоначалу решил пойти в канцелярию генерал-губернатора, да побоялся. Положат под сукно…

— Пожалуй… Теперь все заняты ловлей революционеров, — рассудил Ронин.

— Ну, это не совсем так. Общественное мнение привлечено к угнетённому состоянию подданных эмира. В газетах и наших, и столичных, часто появляются разоблачительные статьи, — ответил Бетгер.

— А если передать в газету? Как думаете, Карл Богданович? — озабоченно спросил Силин.

Ронин поддержал:

— Это, пожалуй, будет правильно. Материал боевой.

— Я другого мнения. Лучше, если ты, Силин, сам вручишь эту жалобу в канцелярию. Я напишу записку Семёнову. Он интересуется нашим краем и уж не позволит залежаться жалобе.

— Семёнов? Александр Александрович? Вот кого и я бы повидал, — оживился капитан. — Интересный человек, быть ему учёным. Однако мне пора, есть ещё кое-какие дела. Всего лучшего, Карл Богданович.

Он пожал руку Бетгер у и обратился к Силину:

— С тобой, братец, не прощаюсь. Завтра зайди ко мне, после того как передашь жалобу. Остановился в гостинице Гаврилова, в пятом номере. С четырёх часов буду ждать. Так?

Слушаюсь. Давно мы с вами не беседовали. Коли интересуетесь жизнью кочевников, многое расскажу.

— Непременно побеседуем. До свидания.

Выйдя на крыльцо, Ронин приостановился. Глубоко вдохнув свежий воздух, запахнул плотнее шубу, подумал: "В редакцию идти нет смысла. За ними слежка".

Приглушённый влажным воздухом, поплыл колокольный звон, извещая верующих об окончании вечерни. От этого протяжного звука стало тоскливо. Ронин медленно сошёл на тротуар и остановился. На степе была наклеена афиша. Крупные буквы, освещённые сильным светом фонаря, легко читались. Нет, не заглохла ещё общественная жизнь в городе. Афиша гласила, что Музыкально-драматическое общество Ташкента ставит спектакль "Женитьба" Гоголя в Общественном собрании.

Посмотрел на часы: можно успеть. Оглянулся, поблизости извозчиков не было, бодро зашагал в заснеженную даль улицы.