Гнев божий
Шрифт:
Когда Джим подошел к «своим», стоящим у бронированной «Тойоты» с эмблемами «Эринис» – британский контрактор, которого все знали по кличке Сахиб, бывший оперативник САС, отличившийся в Боснии и в самом начале в Ираке, – рассказывал очередную историю, в которой непонятно чего было больше – то ли правды, то ли лжи…
– Так вот… И заходим мы в эту долбаную хибару – а там, скажу я вам, хибары получше, чем здесь. Заходим вчетвером, потому что в тех краях надо было держать ушки на макушке. А там какой-то ублюдок кричит – я муслим, я муслим, не стреляйте!
– И вы стали стрелять?
– Конечно, нет, какого черта. Тогда мы стреляли в сербов.
– И дострелялись.
– Дай доскажу. В этот раз – это в пятом году было – нам поступила информация о том, что в нашем секторе какой-то ублюдок организовал лабораторию по производству фугасов из неразорвавшихся снарядов. Причем этот ублюдок говорит не на арабском языке, по крайней мере, наш информатор ни черта не понимал, что он говорит.
– Они тут все тупые…
– Ты будешь слушать или трындеть?! – разозлился британец.
– Все, молчу, молчу, – примирительно сказал южноафриканец из бывшего спецбатальона Буффало.
– Так вот. Потом нам удалось установить, что эти ублюдки обосновались в гараже в районе Аль-Джабайла. Кто-нибудь был в Басре?
– Я был… – сказал американец, относительно которого было известно, что он входил в состав сто двадцать первого спецотряда, охотившегося за верхушкой иракского сопротивления, – это рядом с железнодорожным вокзалом, чуть ниже его, на самом берегу реки. На том берегу реки – зеленка, куда лучше не соваться. Там сыро, чертовски много растительности и предельно хреново.
– Соображаешь, – уважительно сказал британец.
– Так что там насчет этого ублюдка?
– Так вот. Там было полно соглядатаев, все пацаны, которые шлялись по улицам – помогали им. Поэтому приняли решение высаживаться ночью, с реки, с надувных лодок.
– С реки… – протянул недоверчиво тот же американец, – там очень хреновый берег, в некоторых местах можно по горло провалиться.
– Это ты, здоровая техасская орясина – провалишься. А мы умеем делать дела. Так вот – подошли мы на двух лодках, два патруля и два на прикрытии, потому что больше и смысла не было. Продвигаемся вперед, там комаров полно, сущее болото, идем по метру в час, в любом месте может быть растяжка. Потом увидели одного ублюдка, он на крыше сидел с «АК» – отправили его к Аллаху, у нашего снайпера бесшумная винтовка была. Потом атаковали, вышибли дверь, бросили светошумовую, входим…
Британец выдержал паузу…
– И что… – спросил тот же американец.
– А там – две тачки разобранные, в одну уже пару десятков килограммов тротила зарядили. И этот ублюдок орет – я муслим, я муслим!
– Ха-ха-ха…
– Вот б… Я муслим! И чо?
– Чо-чо… Нам нужен был человек, который мог бы рассказать о том, что происходит в окрестностях. Притащили, одели колпак на голову [61] , этот аллашник все как на духу выложил. Девятнадцать человек сдал.
61
Одна из распространенных пыток – человеку надевают полиэтиленовый пакет на голову и обвязывают вокруг шеи.
– А потом?
– Потом – потом… Отправили его в плавание по реке Шатт Аль-Араб. Без спасательного жилета, мать его…
Рассказчик не упомянул только одного. Обо всем об этом узнали журналисты. Те, кто это сделал, – один был осужден на десять лет трибуналом, еще трое – изгнаны из армии с позором с лишением звания и наград. Вот так и воевали.
– Ерунда все это, – авторитетно заявил американец.
– С чего?
– Да с того…
Он не успел договорить – вдруг ощутимо насторожился, щелкнул затвором Калашникова, который здесь был у многих вместо М4.
Видя это – подобрались и остальные.
– Что…
– Не нравится мне это…
Но было уже поздно – совсем рядом захлопало, короткие хлопки как в ладоши, только громче, с дороги уже летели гранаты автоматического гранатомета, и первая разорвалась, упала на крышу одного из внедорожников, убив сразу троих. Осколки разлетелись как раз на уровне голов.
Джим Лефтвич не помнил, как он оказался на земле – он пришел в себя и понял, что он лежит, а рядом лежит еще кто-то, и еще у него болит голова. Очень сильно болит…
И вокруг все взрывается. Взрывы следовали один за другим, без какого-либо промежутка, летели осколки, что-то уже горело. Даже в Пактии не было такого.
В следующее мгновение его схватили за ногу и поволокли под машину.
Под машиной был американец – тот самый, из сто двадцать первого отряда. Он первый понял, что что-то неладно, и первый начал действовать.
– Цел? – проорал он как контуженый.
Джим утвердительно кивнул головой. Кажется, и в самом деле цел.
– Они переоделись как мы! – проорал американец. – Они прикинулись нами!
– Что?!
– Они в полицейской форме и на армейских машинах! Совсем тупой?!
– Нет… – тупо ответил Лефтвич.
– Ты откуда?
– Морская пехота! Из Пактики!
– Кто стоял там рядом?!
– Мы работали вместе со сто первой дивизией! Иногда с третьим батальоном сто восемьдесят седьмого горнострелкового полка! Оперативная группа Раккасан, командующий полковник Вьет Луонг! [62]
Его вынужденный напарник из сто двадцать первого отряда кивнул, признавая его за своего.
62
Имя и наименование частей подлинные.
– Сколько их?!
– Я видел шестерых! Полицейская форма и спецоружие!
– Где?!
– Слева!
Лефтвич обернулся – лучше бы не оборачивался. В паре дюймов от его головы лежал Сахиб, голова его была изуродована взрывом и что-то сочилось из выбитой осколком глазницы.
– Я собираюсь ударить им в тыл! Прикроешь мою задницу!
– Понял!
– Тогда выбираемся и пошли!
Серые волки
– Прорываемся к лестницам! Группе блокирования занять оборону на этаже!
Ноги скользили по мрамору, залитому кровью, которой становилось с каждой минутой все больше и больше – капитан едва не падал, когда, перепрыгивая через лежащие в вестибюле трупы, бежал к главной лестнице. На лестнице уже шел бой.
– Прорываемся! Пошли!
И первым шагнул под пули – одна из них едва не сшибла с ног, но бронежилет выдержал. И он – выдержал…
Иракские полицейские пытались зацепиться за какой-то этаж, наладить сопротивление – но выучка турецких спецназовцев, шлемы и тяжелые бронежилеты позволяли им прорываться вперед, не обращая внимания на сопротивление. За основу была принята советская тактика штурмовых действий, которая применялась в Берлине в сорок пятом и потом благополучно была забыта. Штурмовые тройки, основа тройки – пулеметчик, который ведет непрерывный огонь из своего пулемета, удерживая противника огнем на месте. Секция маневра – два автоматчика, у которых помимо автоматов есть солидный запас гранат. Они либо поддерживают пулеметчика огнем, либо под прикрытием его огня занимают тактически выгодную позицию и уничтожают противника автоматным огнем и гранатами. Таким образом, турки непрерывно продвигались вперед, уничтожая противника, не давая ему построить где-либо баррикаду или просто создать более-менее плотную оборону.