Чтение онлайн

— … моему сыну требуется дорогостоящее лечение! Я требую компенсацию! Ты его отравила — ты за это и плати! — я вернулся к кричащей мамаше, а та уже перешла к выколачиванию денег. — Десять… Нет, сто тысяч духовных камней среднего ранга! Не меньше!

Ну ничего себе у неё аппетиты! Толпа тоже оценила запрашиваемую сумму, зашумела радостно, тройка управляющих и Джени радостно заулыбались.

— О, ему нужно лечение? — я мило улыбнулся, от чего лицо скандалистки пошло пятнами. — Я с радостью это организую!

— Не надо нам твоей организации! Хочешь добить моего пупсика?! — взвизгнула женщина. — Отдавай компенсацию, и я сама найду целителя! А не отдашь — я до герцога дойду с жалобами! Не думай, что ты такая важная, на тебя тоже управа найдётся, шлюха!

Наверное, нормальный практик на моём месте свернул бы шею и ей, и её отравленному пупсику да и всё, они же были простыми смертными на втором-третьем уровне Оков, мамаша точно, а её отпрыск на среднем уровне Бессмертного Основания, но я не хотел себе репутацию портить.

— Вряд ли вы найдёте кого-то лучше… А, вот и уважаемый алхимик! — я увидел летающую лодку, на которой почувствовал ауру старика Цана.

— Тьфу! Что за шарлатана ты уже нашла?! — затопала ногами баба.

— Милая Ляхуечка! — алхимик высадился из лодки и спрятал её в пространственный артефакт, с располагающей улыбкой посмотрел на меня, потом нахмурился и перевёл взгляд на женщину. — А ты кто такая?!

— Я мать, сына которого погубила эта демоница! — она обвиняющее ткнула в меня пальцем. — А кто ты?! Тоже демон, раз пришел ей на помощь?!

— Это же Небесный алхимик Цан Хэ! — разнёсся по толпе шепотки, у многих вытянулись лица, выражения сменились на благоговейные. Небесный алхимику был тем, кто может одной пилюлей возвести их на небеса! Если захочет. Но может и свести в ад, если его разозлишь. — Внучатый племянник герцога Цан! О боже, я его впервые вижу вживую! Он настоящая легенда!

— У этот госпожи Сяонин есть такие связи?!

— Если подумать, она ведь тоже алхимик.

— Неужели Цан Хэ её учитель?!

— Ха-ха-ха, теперь она может забить этого бедолагу ногами, и ей ничего не будет!

Мамаша отравленного парня побледнела, услышав перешептывания, и посмотрела на старичка с почти что ужасом. А сам парень на носилках пошевелился и, такое ощущение, хотел отползти подальше от мамаши, желая скрыться в толпе зевак. У тройки управляющих и Дженей злорадство на лицах сменилось шоком и неуверенностью.

— Старший Цан, вот эта женщина утверждает, что вот этот молодой человек отравился моей едой. Не могли бы вы осмотреть его и вынести свой вердикт? — моя улыбка заставила старичка умилиться.

— Легко! Алхимик всегда целитель, а уж я потчую даже герцогскую семью! Надеюсь, вам такого моего уровня достаточно? — он с неприязнью взглянул на затихшую тётку. Так только сглотнула и отошла на шаг. — Ну-с, посмотрим!

Цан Хэ присел рядом с носилками, взял парня за руку и стал щупать ему пульс, заодно отправив парочку диагностических техник в тело. Толпа замолчала, зеваки вытягивали шеи, чтоб наблюдать за каждым движением Небесного алхимика. Многие даже взлетели в воздух, чтоб никто им не заслонял это зрелище — среди толпы было немало высокородных, всё же мой Дом Удовольствия находился не в самом захудалом районе.

— Кхм. — наконец, минут через пять Цан Хэ поднялся на ноги. — Что я могу сказать? Этот молодой человек абсолютно здоров! Сердечный ритм прекрасен для его возраста, никаких повреждений, характерных для отравлений, в его теле я не заметил. Ни болезненной ауры, ни угнетения внутренних органов, даже обезвоживания нет!

— Что? — женщина захрипела, откашлялась, потом заговорила более уверенно. — Это… это из-за того, что она готовит! Какой-то скрытый яд! Все, кто ел её еду, в опасности!

— Я и сам с удовольствием не далее, как час назад съел еды милой Лянхуечки. — фыркнул старик Цан. — Чувствую себя прекрасно! Даже суставы меньше скрипеть стали! И волосы из ушей и носа выпали!

— Тогда… тогда… вы ошиблись!

— Что? — Цан Хэ нахмурился, от него разошлась аура практика позднего уровня Духовного Моря, от чего женщина задрожала и упала на колени, а толпа зевак отшатнулась. — Ты хочешь сказать, смертная, что я допустил ошибку? Что я ничего не понимаю в состоянии этого юноши, а ты — понимаешь?! Хочешь сказать, что мой тысячелетний опыт и репутация ничего не стоят?!

Он так топнул ногой по камню мостовой, что тот раскололся, а улица едва заметно вздрогнула.

— Ах! — только и смогла выдавить из себя тётка.

— Не… не надо! — вдруг заговорил «отравленный». — Мама… просто… ошиблась! Я, наверное, что-то… не то сел… дома!

Он пошевелился и сел на носилках, делая вид, что приходит в себя. С каждой секундой он становился всё энергичней и здоровей. Даже на ноги поднялся! От этого в толпе кто-то рассмеялся, а девочки за воротами презрительно заулюлюкали в полголоса.

— Я уже почти здоров! Простите, госпожа! — он посмотрел на меня.

— Ах, сыночек! — как-то неуверенно обняла его мамаша.

— Хм, какое чудесное исцеление! — порадовался Цан Хэ, понявший всю подоплеку дела. — даже от моих пилюль так быстро не вскакивают! Милая Лянхуечка, видимо, у тебя какая-то природная аура исцеления!

— О, нет, старший Цан, уверена, это ваша аура так подействовал! — я покачал головой. — Только, мне кажется, нельзя его сейчас отпускать — надо проверить, что с ним всё в порядке.

— Что ты имеешь ввиду? — заинтересовался Цан Хэ, а мамаша с сынком испуганно глянули на меня.

— Вдруг этот молодой человек действительно отравился моей едой? Или не отравился, но проявилась какая-то индивидуальная непереносимость? Надо выявить это и предупредить!

— Разумно, разумно! — покивал старик. — Что предлагаешь?

— Очень простое дело — буду кормить его своей стряпнёй, пока не проявится эффект!

Подопытный застыл, пытаясь переварить мои слова, а Джени зашептались «Она хочет его накормить? Зачем?». Девочки из-за ворот засвистели и зашептали довольно громко «Лучше скормите ему дерьма демонической свиньи!». Хм, надо им премию выписать, что ли.

— Садись. — я вынул из кольца сто ли стул, поставил на мостовую и указал на стул парню. Тот неуверенно сел, и перед ним появилась тарелка с цзинем моего мяса — запах пошел по площади, и зрители стали облизываться. — Ешь!