Чтение онлайн

Эти двое явно были рады встрече, но не стали прикасаться друг к другу — все-таки работа с трупами не считалась чистой.

— Работа сделана, — сказал Судхеб, подавая знак служащему открыть сундучок.

Асехем склонился над сундучком.

— Вы поспешили, — заметил он.

— Мы испортили одну пару, она была изготовлена неточно, но эта, на мой взгляд, просто идеальна.

Два стеклянных глаза лежали на дне сундучка. Асехем бережно взял их, рассмотрел и осторожно покатал на ладони. Потом поднес к глазам и восхищенно сказал:

— Идеально! Даже кажется, что они видят.

Господин Судхеб от радости выпятил грудь.

— Я счастлив, что они тебе нравятся.

Стеклянные глаза были идеей, нет, даже требованием Нефертити. Обычно в глазницы не вставляли ничего. Ну разве что иногда маленькие луковицы. Асехем и Судхеб согласовали этот момент с Панезием, великим мастером по ритуалам, посвященным Атону. Кстати, большая часть этих ритуалов была придумана Эхнатоном. Он рассудил так: раз уж вводятся новые ритуалы, какая разница, сколько их будет?

В этот момент раздался грохот. Двое писарей торжественно открыли двери, и в большой зал величественно вошел новый распорядитель церемоний, назначенный Нефертити. За ним шли шесть рабов и носильщик веера. Около дюжины мух тут же воспользовались возможностью вылететь на свежий воздух.

Это был всего лишь Царский распорядитель церемоний, но его переполняло осознание собственной важности, о чем свидетельствовало чрезвычайно серьезное выражение лица.

У него было замечательное имя, тут же названное писарями-глашатаями, — Уадх Менех — «крепкий папирус». В действительности же это был старый дед, которого в срочном порядке нашел Ай, торопясь подыскать замену Тхуту.

Главный бальзамировщик посмотрел на него, оценивая как профессионал. Уадх Менех пережил немало опасностей. Ему было шестьдесят пять лет. За это время в царстве прошло восемнадцать эпидемий.

Стариков было легче препарировать, чем молодых, полных жизненных соков, с прочными апоневрозами и крепкой брюшиной. А этот уже был высушен снаружи — видимо, он долгие годы работал на солнце, а теперь, благодаря новой должности, стремительно вознесся.

Взгляд Уадха Менеха упал на предметы, которые Асехем держал в руке.

— Что это такое? — спросил он.

— Глаза фараона, — ответил главный бальзамировщик.

В этот момент два стеклянных шарика столкнулись друг с другом еле слышно, но все-таки этот звук был различим. Старик содрогнулся, как будто искусственные глаза могли недобро взглянуть на него.

— Да, действительно, — произнес он, делая шаг назад.

Затем он взглянул на остальных бальзамировщиков, которые прервали свою работу при появлении придворного.

— Я пришел, чтобы сообщить вам великую новость, — начал он, торжественно взирая на присутствующих, потом остановил свой взгляд на сосуде с содой. — Наша божественная царица стала регентшей царства.

— Бесконечна мудрость Атона! — воскликнул бальзамировщик.

Ремесленники подняли головы и хором повторили:

— Бесконечна мудрость Атона!

— Наша божественная госпожа, — продолжал Уадх Менех, — послала меня, своего покорного слугу, к вам узнать, как продвигается работа.

Писари записывали все сказанное на папирус.

— Мы уложимся в отведенное время, — ответил бальзамировщик.

Уадх Менех склонил голову с жалкими остатками волос.

«Избыток жира, — подумал про себя мастер бальзамирования. — Когда он попадет в мои руки, я его хорошенько почищу».

— Значит, через девять недель.

— Через девять недель.

На этом они распрощались.

Один из бальзамировщиков начал говорить о том, что власть в царстве окончательно перешла к женщинам. Сначала женоподобный царь, а теперь еще и регентша появилась!

Асехем сделал вид, что ничего не слышит. Подойдя к телу Эхнатона, он попробовал вставить глаз в одну из пустых глазниц. Потом отошел, чтобы полюбоваться эффектом. Вид был устрашающим. Один из бальзамировщиков так и застыл с открытым ртом.

— Кажется, что он смотрит на нас! — взволнованно воскликнул он.

— Да еще и видит! — прошептал Асехем.

На втором этаже Царского дворца друг напротив друга на вышитой циновке в центре огромного зала сидели мужчина и женщина. Они завтракали. Слуги, поставив блюда на стол, тут же удалялись за пределы слышимости голосов своих господ.

— Скоро нужно будет представить священнослужителям и народу Тутанхатона, — сказал Ай, обгладывая ножку жареного голубя.

Нефертити никак не отреагировала на это замечание, даже бровью не повела. Она медленно жевала голубиную грудку. Завтрак в основном состоял из жареной птицы и салатов. Прожевав, Нефертити сделала глоток вина.

— Это единственное оправдание твоего регентства, — снова заговорил Ай, грызя маленький соленый огурец.

В ответ — тишина.

— Ты навсегда избавишься от Сменхкары.

Нефертити посмотрела в окно. В ее памяти снова возникли события давно минувшего дня. Печальный день, в который разразилась гроза. Тогда Сменхкара царским указом был объявлен регентом. Это было немыслимо! Семнадцатилетний мальчишка — регент!

Тут она заметила наконец, что отец смотрит на нее.

— Я была бы счастлива, если бы он покинул Ахетатон, — сказала царица.

— Представление Тутанхатона в качестве фараона должно поспособствовать отъезду Сменхкары.

— Подождем конца мумификации и захоронения, — ответила Нефертити. — А мы можем отправить его в изгнание?

— Кого?

— Сменхкару?

Ай скептически воспринял эту идею.

— Тогда ему будут нужны земли и дворец…

Нефертити резко опустила кубок.

— Найди ему что-нибудь в Мемфисе.

— Это же город Хоремхеба, а у него с ним сердечные отношения.

— И что же? — Нефертити нахмурилась.

— А то, что они могут договориться. От такого союза только и жди неприятностей.

— Но тем не менее Хоремхеб согласился отстранить его от трона.

— Да! Благодаря мне! — Ай вдруг рассердился.

— Тогда выгони его! В Фивы.

— Я подумаю об этом.