Чтение онлайн

Мать не спит. Не спрашивайте, почему она не спит! Разве мать может уснуть перед расставанием с родным сыном?! На сердце у нее тревога и радость. Она тревожится за мою судьбу и радуется, что я буду зарабатывать в четыре раз больше, чем раньше. Это такая сумма, что если продать все наше домашнее хозяйство, и то не выручишь двадцати трех туманов!

Ох, мама, какая же ты хорошая у меня! Ты родила меня, ты вскормила меня своим молоком! Ты поставила меня на ноги! Клянусь, я никогда не забуду тебя, не оставлю тебя в беде, не допущу, чтобы ты страдала от холода и голода! Вот увидишь, мама, я приеду к тебе командиром, со своими храбрыми джигитами-воинами! Ты выйдешь встретить меня за город. А я увижу тебя и скажу своим: «Внимание, ребята, идет моя мама! Эскадрон, смирно! Мама, рапортую тебе, бойцы эскадрона готовы, не щадя своих сил и жизни, служить тебе и народу!» Ты улыбнешься, скажешь: «Вольно, молодцы мои, сыновья!» А я тебе: «Теперь посмотри — какому искусству мы научены!» И вот мы несемся мимо тебя с оголенными саблями, пыль из-под копыт взлетает и расплывается в голубом небе. Ох, красота!

С воспаленным от таких мыслей умом я переворачивался с боку на бок. Не успел я дорисовать картину встречи с матерью, как предо мной всплыло нежное красивое лицо Парвин… Ох, как ты нужна сейчас мне, Парвин! Моя мечта и надежда!..

Но как же быть с ней? Ведь я уеду, а она останется здесь? Мы не будем видеться, встречаться… У меня сжалось сердце. Стало неприятно и тоскливо, будто я стал круглой сиротой. Почему-то мне казалось, что с Парвин расстаюсь навсегда. Время сотрет ее любовь ко мне, прояснится ее детский ум: поймет, что я ей не пара, найдет себе богатого, образованного человека. Я думал о Лачине и Кагеле, которых презирал. Я боялся за Парвин, что она пойдет на уступки и в конце концов этот негодяй, родственник Моаззеза, заставит ее отдаться… А если не уступит Парвин по своей воле, то ее насильно выдадут замуж за него. У меня опускались руки. Как бороться за Парвин, если я был уверен — не для меня расцвел этот цветок.

Захлопали крыльями, загорланили петухи. Один, другой. Поднялась с постели мать и толкнула отца. Он вскочил. Ему рано на работу. Бесшумно и быстро отец собрался и ушел. Мать принялась за утренний намаз. Я тоже поднялся. Где там снова заснуть. За завтраком я сказал матери:

— Мне надо пойти проститься с тетей Хотитджей.

— А с Парвин-ханым? — улыбнулась мать.

— Тоже… конечно!..

Мама хотела что-то сказать еще, но посмотрела на моих сестер и махнула рукой:

— Ладно, потом…

Когда все вышли из-за стола и занялись своими делами, мать подозвала меня.

— Присядь, Гусо. Что-то хочу тебе сказать. Слушай. Ты уже давно не мальчик. Знаешь ли ты, что Парвин тебя любит?

— Знаю, мама.

— Парвин — первая красавица в Боджнурде, — задумчиво произнесла мать. — Много богатых люден сватают ее, но она всех отвергает, не соглашается. Она не хочет оставлять родной дом, где когда-то жили ее родители. Потому-то и хочет, чтобы ты стал ее надежным спутником в жизни, и — чтобы вы жили с ней там, где она родилась, там. где она живет сейчас. Об этом больше меня знает тетя Хотитджа. Я передаю ее мысли. Если женишься на Парвин — большое счастье будет для тебя, — мать помолчала. — А она сама тебе ничего не говорила?

— Говорила, — не очень откровенничаю я. — Переходи, говорит, ко мне… Голубей будешь кормить, за цветочками ухаживать…

— Ох, ты, ягненок мой! — смеется и сердится мать. — Она же девушка! Она не скажет: «Эй, детина, женись на мне!» Не бывает такого у женщин. Это неприлично. Стесняется тебя Парвин. Она умрет от любви, но не признается первой, что любит!

— Мама, я знаю, — она настоящая курдянка. Достойная девушка. Но Парвин очень простодушна, наивна и пока не понимает, как ей будет потом плохо со мной. Я не хочу, чтоб в тех верхах, где бедных считают низкой породой, осуждали бы ее за то, что она вышла замуж за бедняка. А я как вытерплю, когда услышу: «Ах, бану Парвин, с кем ты породнилась? Не нашла себе человека что ли?!»

Своими горестями и сомнениями я основательно тронул маму. Она стала бледной, в ее глазах отразилась растерянность. Видно, мать до сих пор мало задумывалась над своим происхождением, над своим положением в обществе: богатый роднится с богатым, бедняк с бедняком. Сейчас она все поняла особенно обостренно. Скорбно кивнула, из груди вырвался тяжелый вздох.

— Пойду, попрощаюсь, — без всякой радости сказал я.

Мать не произнесла ни слова. Она уставилась в пол, словно стыдилась на Меня взглянуть.

Никогда я не испытывал такой боли в сердце, как сейчас, после маминых слов: «…Парвин тебя любит». Лучше б она не говорила мне об этом. Я должен вырвать эту любовь из сердца! Вырвать, как бы ни было мне больно.

Я иду к ней, к своей любви, к милой Парвин. Как мучительно, что сейчас я с ней прощусь…

Я остановился, не могу сообразить, куда я забрел, Незнакомая улица, незнакомые дома и заборы. В глазах у меня туман, и ноги идти отказываются. Никогда раньше я не был таким рабом своего сердца, но сейчас веления сердца были сильнее рассудка. Мне становится стыдно за себя, я смотрю по сторонам, не следит ли кто за моим странным поведением? Я злюсь и в злобе настраиваю мысли так, как велит им работать жизнь, черная несправедливость жизни: «Эй, ты, пастух! Раб ничтожный! Почтальон — парень на побегушках! Открой глаза, взгляни на окружающий тебя мир! Взвесь все и впредь протягивай ноги по длине своего одеяла! Не лезь туда, куда не следует лезть! Будь мужчиной, будь самостоятельным человеком!»

В отчаянии выхожу на улицу, где живет тетя. Медленно, обреченно вхожу в ее дом.

— Здравствуйте, тетя Хотитджа! — голос мой звучит наигранно громко. На душе у меня пасмурно, душат слезы, но я стараюсь все это скрыть: не дай бог, если заметит мою слабость тетя! Провалюсь от стыда. — Ну вот, тетушка-джанечка, пришел проститься с вами, — продолжаю я в том же бодром духе. — Коня достал, в армию записался. Теперь вот приказ — немедленно надо ехать в Кучан. Военная служба.

— Ах, Гусейнкули, мы об этом уже знаем: и я, и Парвин-ханым! — сокрушенно говорит тетя. — Ты ее расстроил. Она заболела, как только узнала, что ты уезжаешь. Как она тебя любит, как любит! Не хочет Парвин, чтобы ты был далеко от нее.

— Да разве я далеко уезжаю? — продолжаю притворяться я. — Военная служба — это же школа. Чтобы стать верным слугой Парвин-ханым надо изучить военную науку. Прощайте, тетя Хотитджа… Кажется, я не сумел до конца довести свою роль. К горлу подкатил горячий удушливый комок, еще мгновение и я всхлипну.

— Подожди, куда же ты? — испугалась тетя. — А Парвин? Сейчас позову! — Тетя выбежала и быстро вернулась. — Иди… в саду…

Парвин сидела на скамейке, с опущенной головой. Увидев меня она встрепенулась, щеки у нее залились румянцем, а на уста набежала скорбная улыбка.

— Здравствуй, моя синичка. Ты нездорова?

— Пустяки. Взгрустнула…

— Я зашел проститься. Уезжаю в Кучан.

Парвин ничего не ответила. Я понимал, что она обижена на меня. Ведь я даже не предупредил ее, что хочу стать военным, не посчитался с ней. А может, она думала о другом? Может, в голове у нее метались те же мысли, которые не дают покоя и мне? Возможно Парвин уже поняла, что я ей не пара и хочет раз и навсегда покончить всякие взаимоотношения со мной?

— Ты почему молчишь? Скажи что-нибудь.

Парвин тяжело вздохнула. Я посмотрел сбоку и увидел на глазах Парвин слезы. Мне стало жаль ее.

— Не надо плакать, — сказал я как можно ласковее, хотя в груди у меня закипела обида. — Тебе тяжело оставлять свой дом. Ты в нем родилась. В нем жили твои родители. Я все понимаю. Но разве можно мерить одной ценой каменные стены и живого человека?!

— О чем ты говоришь? — не понимающе спросила Парвин. — О каких стенах, о каком человеке?

— Я все знаю, Парвин-ханым. Ты хочешь, чтобы я на тебе женился и перешел к тебе жить. Тогда ты никуда не уйдешь из своего дома и сохранишь все свое богатство.