Чтение онлайн

...В Миянабаде мы расквартировались в «арке»— доме правителя. Подполковник Довуд-хан выбрал себе удобный кабинет и сразу же вызвал меня.

— Вот, ождан, мы и на месте,— устало сказал он, развалившись на диване.— Прошу сесть и выслушать меня... Да, кстати, вы знаете курдский язык?

— Конечно, это мой родной язык. Я — курд.

Этот ответ, видимо, озадачил его. Но я постарался изобразить на лице угодливость и подобострастие, и он успокоился, даже повеселел.

— Что ж, это неплохо, даже очень хорошо,— улыбнулся он.— Я ценю вашу преданность правительству и нашей армии. И хочу поделиться с вами своими планами... посоветоваться, как с бывалым опытным воином.

Он явно хотел польстить мне и, видимо, неспроста: как бы там ни было, а курду он вряд ли полностью доверял.

Так я подумал в тот момент, но последующие события убедили меня в том, что Довуд-хан был не таким уж проницательным человеком и что его — при случае — можно было обвести вокруг пальца...

А он между тем продолжал разглагольствовать с напыщенным видом:

— Военное дело — не только наука, но и искусство. Военачальник должен не только обладать определенными знаниями, но и иметь талант. Без таланта полководцем быть нельзя! А что такое талант? Это особое чутье, подсказывающее, как поступать в том или ином случае. И вот это чутье подсказывает мне: с нашим нынешним противником... впрочем, если можно назвать противником горстку бунтовщиков, не имеющих ничего кроме нахальства... против них надо применить тактику ловушки. Понимаете, ож-дан? Мы без излишней торопливости разведаем, где они находятся, выследим их и ударим внезапно... Таким образом, сохраним свои силы и разгромим этих наглецов, поднявших оружие против законной власти. Ну, как вы находите мой план? Вам ведь уже приходилось бывать в подобных заварухах? Я уверен в нашем успехе.

Глаза его сияли самодовольством. А я в душе посмеивался над новоявленным полководцем, но вслух сказал как можно убежденнее:

— Это замечательный план, господин подполковник! Выследить и ударить внезапно — как это тонко и мудро! Конечно же, против сброда оборванцев не нужно проявлять тактику и стратегию, пригодные для большой войны. Я восхищен вашим замыслом, господин подполковник!

Довуд-хан стал поглаживать свои усики, и я понял, что он хочет скрыть довольную улыбку. «Э,— подумал я,— да С тобой можно вершить нужные дела, господин подполковник»!

— Я рад, что вы сразу поняли мою мысль, господин ождан,— сказал он.— А еще я рад, что мне приходится выполнять столь ответственную миссию с таким толковым воином, как вы. Благодарю вас.

Через полчаса мы с Аббасом весело смеялись, когда я начал рассказывать ему о нашем разговоре с новым командиром.

— А знаешь, Гусо,— посерьезнев, сказал Аббас,— этот надутый индюк в общем-то совершенно прав. Сам того не подозревая, он подсказал нам ход в этой сложной и опасной игре.

— Я тоже об этом подумал. Будем выслеживать бунтовщиков, если так нужно начальству, а сколько на это уйдет времени — один аллах знает.

— Правильно!— подхватил Аббас.— Постараемся, чтобы разведка связала нас с руководителями повстанцев. Будем согласовывать наши действия.

— И овцы целы, и волки сыты. Так что ли?..

— Боюсь, что все будет гораздо сложней,— Аббас не ждал легких дел.

Мы разместили солдат, накормили и тоже пошли отдыхать.

В эту ночь я долго не мог уснуть. Лежал с открытыми глазами и думал. За окном плыла темная южная ночь. Луны не было, и звезды горели в вышине ярко, как фонари, холодный зыбкий свет струился в комнату. Большой просторный «арк» мирно спал. Было так тихо, что я слышал шорох и попискивание мышей под полом. Чинары замерли, ни одна ветка не вздрагивала. Трудно было поверить, что где-то совсем рядом прячутся в ночи наши братья, с оружием в руках вставшие на защиту своих прав, против жестоких угнетателей, что и дом этот опустел потому, что хозяин трусливо бежал от гнева народа.

— Ты не спишь, Гусо? — услышал я тихий голос Аббаса.

— Разве уснешь...

Я увидел, как друг мой приподнялся на локтях и глаза его блеснули и в темноте. Послышался его вкрадчивый, внушительный голос:

— Завтра в первую разведку надо идти мне. А ты напишешь письмо Гулам-Ризе и Абдулали. Я найду их и вручу письмо. Другого выхода у нас нет.

Он снова лег и замолчал. За окном нежданно пронесся ветер, могучий чинар вздрогнул, пробудился и грозно зашумел в ночи.

Опустевший перед нашим приходом миянабадский «арк» снова ожил. По коридорам сновали военные и гражданские люди. К Довуд-хану уже обращались как к правителю Миянабада, и он сразу стал важным, напыщенным. Когда я явился к нему и доложил о том, что разведка послана и скоро мы будет иметь самые точные сведения о расположении мятежников, он томно, с напускной усталостью сказал мне:

— Видите ли, ождан, у меня теперь столько всяких забот, что вряд ли найдется время для руководства операцией, в благоприятном исходе которой я не сомневаюсь. Вы человек в военном деле опытный, пожалуй, сами справитесь с оперативным заданием. Тем более, что мои, предельно обоснованные, указания вы получили и теперь знаете, что надо делать! Так что действуйте! Ну, а если возникнут какие-нибудь затруднения, обращайтесь ко мне. Я приму вас в любое время.

Сдерживая себя, я ликовал в душе. Лучшие условия для выполнения нашей задачи и придумать было трудно. Но командира я заверил:

— С честью оправдаю ваше доверие, господин подполковник!

— Не сомневаюсь, — важно надулся он. — Докладывайте мне ежедневно о ходе операции. Желаю успехов!

К вечеру вернулся Аббас. Мы пошли в сад, где никто не мог нас подслушать, и он сообщил:

— Прежде всего — привет тебе от Гулам-Резы и Абдулали-Сердара!..

— Значит, удалось установить связь! — радостно воскликнул я.

— Да, хотя это стоило многого... Крестьяне знают о продвижении повстанцев, но не говорят: мол, не знаем не встречали, не слышали... Но мне повезло — встретил земляка. Он-то и свел меня с верными людьми, а те помогли повидаться с Гуламом-Ризой и Абдулали. Они про тебя сразу же вспомнили.— «А, киштанец, почтальон!— засмеялся Гулам-Риза.— Как же, помню. Выходит, он до сих пор письмами занимается!» — «Теперь он их сам пишет»,— ответил я и вручил ему твое послание. Потом мы обо всем договорились... Тот земляк будет связным. Они согласны с тем, что ты предлагаешь: будем создавать видимость преследования...

Над притихшим городом сгущались сумерки. — Аллах-хо-акбер,— прокричал муэдзин с мечети. В этот час правоверные свершали вечерний намаз. А мы уточняли план своих действий.

— Значит, завтра можем выступать?— спросил я.

— Да, доложи подполковнику, что «бандиты» ночью разоружили группу арбобских всадников возле села Довлатабад, северо-восточнее Миянабада, а потом отошли к горе Шаджехан. В отряде «налетчиков» около семидесяти человек, вооруженных чем попало, обученных плохо... Разгромить их будет не так уж трудно. Пусть порадуется командир... Награду потом получит.— В голосе Аббаса послышалась злая насмешка.

— А на самом деле где... разбойники будут?

— В тридцати километрах западнее Миянабада,— сразу ответил Аббас.— Отдыхают в селе Зари. Но у горы Шад-же-хана Гулам-Риза обещал оставить свежие следы... костры, какую-нибудь старую утварь, чтобы Довуд-хан ничего не заподозрил. Опоздали, мол, и все!

Разными дорогами мы вернулись в «арк». Приняв озабоченный вид, я пошел на доклад к Довуд-хану. Он выслушал меня и вдруг оживился,

— Оч-чень хорошо! — заговорил он, выходя из-за стола и довольно потирая руки.— Видите, моя тактика полностью оправдывает себя. Эскадрон нападет на этих восставших негодяев внезапно и разгромит. Постарайтесь взять вожаков в плен. Но это не самое главное... не удастся главарей пленить — пусть подохнут. Их головы привезем в Мешхед и даже в Тегеран для устрашения непокорных! Я это сделаю.

Глаза его сверкали такой лютой обнаженной злобой, которой я не ожидал в этом флегматичном, равнодушном с виду человеке. «Как он ненавидит трудовой народ,— подумал я, чувствуя, что во мне закипает возмущение.— Дай такому волю, он всех перевешает, перестреляет и будет на пике возить голову руководителя народного восстания, похваляясь своей властью и жестокостью..! Да, это враг, свирепый, гнусный, непримиримый враг».

— Когда прикажете выступать, господин подполковник?

Он остановился посреди комнаты, сказал решительно: