Чтение онлайн

— Еще бы! Мы так долго ждали этого часа!

— И я радуюсь. А ведь это только начало. У нас будет настоящая армия. Весь народ встанет на нашу сторону. Великие дела ждут нас! Подумаешь — даже дух захватывает!

Он смотрел вперед, и на лице его сияла счастливая улыбка.

В полдень мы вошли в село Ашхане, где, по преданию, родился легендарный Сахраб. Наши разведчики уже побывали здесь, жители знали о восстании и вышли далеко за село встречать повстанческое войско. Мужчины и женщины, старики и дети — все махали руками, что-то кричали, у многих на глазах были слезы. Букеты цветов летели в колонны наших воинов. Один из них угодил прямо в руки Аббаса, и он прижал к лицу яркий пахучий букет. А когда отнял его, я увидел, что глаза его повлажнели и губы чуть вздрагивают. Стойкий и храбрый Аббас, не раз смотревший смерти в лицо, без колебаний расстреливавший предателей и мародеров, был растроган до глубины души. Я отвернулся, чтобы не смущать его, сам чувствуя необычайное волнение.

— Пусть аллах поможет в вашем справедливом деле!

— Кровь наших мужей и сыновей призывает к мести!

— Спасибо вам за заботу о простых трудовых людях!

Вслушиваясь в эти слова, я думал о том, что народ поддержит нас, пойдет с нами, а с такой поддержкой никаким силам не сломить нас.

На окраине села головная колонна остановилась. Я подъехал ближе и увидел необычайную картину. Только что оглушенный, огромной коричневой тушей, лежал на пыльной дороге бык, тяжело дыша. Несколько человек прижали его к земле, а один занес сверкающий на полуденном солнце кинжал. Человек с кинжалом смотрел вверх на Са-лар-Дженга и других руководителей восстания, сидящих на конях.

— Вот уже несколько лет наше село не исполняло добрый курдский обычай — встречать дорогих гостей жертвоприношением,— говорил он громко.— Потому что не было у нас желанных гостей. А те, которые приходили, несли с собой смерть и разорение. И вот сегодня мы приносим в жертву аллаху этого быка в честь наших освободителей. Да будет благословен ваш путь!

Он с силой ударил кинжалом... бык дернулся, стал биться, из вспоротого горла хлынул на дорогу густой темный поток. Кровь пузырилась, свертываясь в пыли. Бык скоро затих... Крестьяне поднялись. Тот, что резал, вытер кинжал о полу чапана и повторил торжественно:

— Благословен ваш путь!

Они отступили, и войско вошло в село.

На площади состоялся митинг. Салар-Дженг говорил о притеснениях и надругательствах иностранцев, о бесправии народа, о необходимости борьбы за лучшую долю.

— Земля, на которой вы трудитесь,— говорил он вдохновенно,— земля, политая вашим потом, отныне принадлежит вам, крестьянам! Владейте ею на благо своего народа!

Восхищенные и благодарные возгласы были ответом на эти его слова.

До позднего вечера над селом звучали курдские народные песни. Солдаты плясали с крестьянскими девушками. По всему селу тянуло запахом жареного мяса, сладковатым дымком.

Салар-Дженг созвал заседание реввоенсовета. Мы собрались в просторной комнате, окна были открыты, и праздничный шум отвлекал, заставлял то и дело оборачиваться к темным проемам. Салар-Дженг приказал закрыть окна.

— Народ радуется, а нам предстоит трудная борьба,— сказал он, оглядывая собравшихся.— Братья! Время сегодня играет нам на руку. Пока до Тегерана дойдет весть о нашем выступлении, пока правительство примет меры и развернет против нас свои войска, надо успеть сделать многое. И прежде всего — взять Боджнурд. И сделать это надо сегодня же, ибо завтра, может быть, будет уже поздно.

Я был обрадован и удивлен. Овладеть Боджнурдом, войти в родной город с освободительной армией — разве не об этом мечтал я долгие годы ожидания? И Парвин будет кидать нам цветы и плакать от счастья... Но разве можно вот так, сразу, сегодня же, взять город, в котором сосредоточено не менее восьмисот солдат? В памяти еще была свежа попытка взять город лачиновскими молодчиками... Правда, если бы Фаррух был порасторопней и посмелее, они бы, пожалуй, и могли ворваться в город...

— Какие будут суждения?— спросил Салар-Дженг. Вскочил Кучик-хан, командир кавалеристов-белуджей, и, сверкая глазами, запинаясь от волнения, заговорил:

— Поручите это дело нашему полку. Мы ляжем костьми, но город возьмем. Мы ворвемся в Боджнурд на своих лихих конях, как на крыльях, и никто не устоит перед нашим натиском. Поручите нам!

Салар-Дженг улыбнулся. Его всегда немного забавляла горячность белуджей.

— Хорошо, Кучик-хан, мы примем во внимание твое заявление. Кто еще хочет высказаться?

— Разрешите?— поднялся молодой офицер Сейд-Гусейн-Бербери.— Я понимаю порыв уважаемого Кучик-хана. Но считаю, что взятие Боджнурда надо поручить другой части.

Кучик-хан вскочил и закричал, брызгая слюной:

— Почему другой? Отвечай, почему другой? Мы что, не справимся, да? Не справимся, струсим, испугаемся пуль?.. Мы никогда не видели саблю и пулю?

Салар-Дженг нахмурился и сказал негромко, но властно:

— Прошу соблюдать порядок и дисциплину.

Но Кучик-хан долго еще не мог успокоиться, все бормотал что-то, зло поглядывая на Сейд-Гусейн-Бербери. А тот, дождавшись тишины, спокойно продолжал:

— Я не сомневаюсь в храбрости полка «Джаммаз». Но, во-первых, этот полк уже не раз показывал свою ненужную горячность, даже жестокость... вспомните хотя бы, как его всадники вырубили буквально всех моаззезовских воинов два года назад... А во-вторых, ни Кучик-хан, ни кто-либо из его полка не знает города так, чтобы действовать наверняка. Поэтому я считаю, что при взятии Боджнурда нужно как можно меньше кровопролития, чтобы люди видели, кто мы такие. И руководство операцией следует поручить тому, кто знаком с городом.

И в этот момент у меня мгновенно созрел план. Поначалу он показался мне настолько простым, что я даже сам удивился. Наверное, вид у меня был такой взволнованный, что Салар-Дженг с улыбкой спросил:

— Что, Гусейнкули-хан, у вас, кажется, есть предложение?

— Он же вырос в Боджнурде,— скороговоркой вставил Сейд-Гусейн-Бербери.— Ему, как говорится, и карты в руки.

Все оживленно задвигались, стали шептаться, повернулись ко мне.

А я еще не привык к своей новой роли члена реввоенсовета, смущаясь под взглядами малознакомых людей, поднялся и сказал неуверенно:

— План действительно есть... Только вот не знаю... Словом, в деталях он еще не обдуман.

— Ничего,— подбадривая меня улыбкой, отозвался Салар-Дженг.— Доложите суть. Обдумаем сообща.

— Уверен, что в Боджнурде нас еще не ждут,— начал я.— И тут все решит внезапность. Если дадите мне самых быстрых и выносливых коней и лучших всадников, то мы сможем беспрепятственно въехать в город. А там я все ходы и выходы знаю, сумею найти квартиры офицеров, арестовать их, а с солдатами как-нибудь столкуемся...

Салар-Дженг не дал мне договорить. Вскочив стремительно, он подошел ко мне и протянул руку. Глаза его светились страстным внутренним огнем.

— Благодарю,— сказал он проникновенно.— План принимаем. Верно, товарищи?— повернулся он к собравшимся, не выпуская моей руки.

Одобрительные возгласы послышались в ответ.

Он снова взглянул на меня.

— Операцию поручаю вам. Возьмите с собой людей, сколько найдете нужным. Через час доложите о готовности. И обдумайте детали. Ну, желаю успеха!