Чтение онлайн

— Салам, дорогие гости!— еще издали громко проговорил он.

Мы поспешили навстречу хозяину крепости. Он обнял нас, потом отошел в сторону, разглядывая, и снова привлек к себе,— так отец встречает вернувшихся после долгого отсутствия, повзрослевших и возмужавших сыновей.

— Заходите,— говорил он радушно, но без тени лести.— Я бы сам приехал к вам в Миянабад, да приболел, не взыщите.

Между тем перед воротами двое солдат уже зарезали барана и волокли тушу в одну сторону, голову — в другую, чтобы прошли мы через кровь жертвы и никогда не было у нас болезней и неудач...

И только ступили мы во двор крепости, как увидели жену хана — еще не старую женщину с приятным лицом и дочку их, едва расцветшую красавицу, смущенно потупившуюся, чуть заробевшую и оттого еще более прекрасную.

Царственным жестом хозяйка пригласила нас в дом.

Пока мы по-семейному пили чай, разговор шел о пустяках. Но когда убрали угощения, я прямо спросил хозяина:

— Скажите, Мухамед-Ибрагим-хан, вы собирались воевать с нами?

Он не спеша вытер усы и сказал, обращаясь к жене и дочери, которые еще сидели с нами:

— Джамила-ханум, наверное, тебе и Тагире будет не интересен наш разговор? Тогда вы можете заняться своими делами,— подождав, когда они выйдут, он проговорил:— Вы видели мою жену и мою дочь... Я их очень люблю и не хотел бы раньше времени расставаться с ними.

— Значит...— начал было Пастур, но хан остановил его:— Это значит только одно: я хочу жить в мире. Несли вы не посягнете на мой род, на мой дом, на мою семью, я не подниму меча...

— Но ведь на нашей земле идет война,— напомнил я,— и вряд ли кому-то удастся остаться в стороне.

— А вы как отнесетесь ко мне?— спросил, прищурясь, хан.— Как к тирану, собственнику и притеснителю угнетенных?

— Какой же вы тиран, если у вас всего три гектара земли и вы сами работаете в поле круглый год!— восклицает Пастур.

Мухамед-Ибрагим-хан хитро усмехается.

— Оказывается, прежде, чем ехать ко мне в гости, вы все разузнали обо мне,— говорит он, качая головой не то в осуждение, не то одобряя.— Но я глава рода, в котором сорок тысяч человек,— это вас не смущает?— и, не дожидаясь ответа, он продолжал.— Я давно слежу за развитием событий. Вы выступаете за справедливость, за то, чтобы все крестьяне имели землю и трудились на ней. Это меня устраивает. Но почему вашу революцию начали военные? Разве они — главная сила на нашей земле? И разве можно построить республику в одном лишь Хорасане? Не убеждайте меня, я знаю, что у вас нет связей ни с Тегераном, ни с Тавризом, ни с Абаданом. Даже Кучан не с вами. Персия велика, а пламя революции пылает на небольшом клочке ее земли. Разгорится ли оно так, чтобы охватить всю страну? Вот что должно волновать...

Он замолчал, задумался.

— Кучан мы возьмем, — сказал Пастур уверенно,— и Мешхед тоже. Наша армия растет с каждым днем, теперь в ней не одни только военные, много крестьян, ремесленников. А правительственные войска разлагаются, солдаты 5егут...

Хан жестом остановил его.

— К Ходоу-Сердару и к Таги-хану я сам посылал своих джигитов,— сказал он тихо, точно вглядываясь в даль годов.— Если я увижу, что вы — это действительно сила, я и к вам пришлю целый отряд миланлу, да что там — сам приведу своих джигитов.

— Так что же нужно, чтобы вы поверили в нашу силу?— спросил я.

Хан подумал, пожевал ус, потом ответил:

— Возьмете Кучан — ждите меня с отрядом!..

— Ну, тогда можно считать, что вы уже командир эскадрона революционной армии!— радостно воскликнул Пастур.

— Пусть аллах услышит ваши слова,— осторожно, волнуясь, проговорил хан.

Провожали нас хозяева всей семьей. Мухамед-Ибрагим-хан вел нас к воротам, обняв за плечи, как своих сыновей, а Джамила-ханум окропила наш путь водой из чашки, которую вынесла из дому Тагира. Дочка хана все время смущалась и смотрела вниз, а когда при расставании вскинула глаза, я был поражен их странным трепетным сиянием. Были в ее взгляде и восхищение, и девичья застенчивость, и испуг. «Не бойся,— хотелось сказать ей,— ведь мы и за твое счастье боремся, милая девушка!» Но она уже потупилась, задержавшись, и я промолчал.

...Через два дня, оставив в Миянабаде небольшой гарнизон, мы двинулись на Сабзевар.

– Ох, не нравится мне все это,— сказал Аббас. — Что именно?

— Очень уж все у нас гладко идет!.. Всюду встречают с цветами, крестьяне несут продовольствие, выделяют фураж. Миянабад красными флагами встретил... Если еще и Сабзевар откроет нам ворота, то я и впрямь поверю в то, что аллах услышал мольбу народа о ниспослании нам всяческих успехов!..

Мы только что миновали Джугатайские горы, и перед нами с вершины пологого холма, поросшего пожелтевшей от солнца травой, открылся широкий вид на Сабзеварскую долину. Всадники невольно придержали коней и залюбовались свежестью и щедростью красок, на которые не скупилась природа. Желтые поля перемежались с густой зеленью садов, ровные полосы виноградников тянулись по склонам холмов и казались отсюда фиолетовыми, а сами холмы были словно бы позолочены. Проселочные дороги вились меж полей и садов серыми змейками. В арыках поблескивала вода. И над всем этим великолепием раскинулось голубое небо без единой тучки или даже легкого облака.

— Это Сабзевар?— спросил Пастур, указывая на видневшиеся вдали высокие стены с башнями над темной зеленью деревьев.

— Сабзевар,— сказал я и приложил к глазам бинокль.

— Ну, если ты сейчас увидишь красные флаги, я окончательно поверю, что все святые, которых просили за нас родные и близкие, и сам великий аллах помогают нам,— сказал Аббас будто бы шутя, но я уловил в его голосе тайную надежду.

И эта надежда оправдалась. Город сдался без боя, хотя в Сабзеваре остался гарнизон.

Мамед-Ага-Саркизи предложил с небольшой группой солдат объехать вокруг города. Разведчиков он выбрал сам.

А мы разговорились с теми, кто открыл нам ворота. Солдаты рассказали, что еще до наступления темноты, видимо, узнав о нашем намерении идти на Сабзевар, город покинули командир гарнизона и несколько офицеров. Среди них был и подполковник Довуд-хан.

— Давно он здесь?— спросил я.

— Довуд-хан?— охотно продолжал разговор сержант, начальник стражи.— Да он нам и принес весть о восстании в Мораве-Тепе. С тех пор он отирался здесь при штабе. А вечером уехал неизвестно куда. Видно, боится вас!

— Да, он всегда был исправным служакой... хотя в сущности трус и дурак,— сказал я.— Так вряд ли удастся с ним встретиться — он сумеет вовремя удрать! Ну, да и не это сейчас главное. Мы сейчас займем арк, а вы, сержант, оповестите всех солдат, чтобы утром собрались на площади. Надо же познакомиться, поговорить. Кстати, сколько вас тут?

— Двести штыков!— четко ответил начальник стражи.— Все люди из подразделения внутренней службы «Амния».

— Пусть все явятся утром. А часовых мы поставим у ворот своих, так что не обижайтесь. Вот оформим все как положено, тогда другое дело... Пока снимите ваших людей.