Чтение онлайн

У подножия массивной резной лестницы Уэнди остановилась и запрокинула голову. Было невероятно далеко до верхней площадки, ступеньки были широкими, и казалось, что их тысячи.

Поставив ногу на первую ступеньку, Мак выжидательно посмотрел на нее.

— Вы идете?

— Там я вам не понадоблюсь. — Она протянула ему Рори.

По коридору бесшумно проходил Паркер, и Мак окликнул его.

— Окажите любезность, — доверительным тоном сказал он. — Видите ли, у нас не было времени пообедать, поэтому не могли бы вы предупредить миссис Кордоза, что мы вскоре нагрянем к ней в кухню.

— Я посмотрю, что можно сделать, сэр.

— Вы хороший человек, Паркер. — Мак обворожительно ему улыбнулся и повернулся к Уэнди. Он не собирался брать ребенка. — Не капризничайте, пойдемте. Вы просто голодны, потому и нервничаете.

Она и правда умирала от голода. Возможно, сосущая боль, которую она почувствовала несколько минут назад, была вызвана не только приступом одиночества, но и голодом. Хотя как знать…

Уэнди продолжала упрямо стоять возле лестницы.

— Уверена, что ваша мать предпочла бы увидеть только вас и Рори. Если она не совсем здорова…

— Возможно. Но неважно, что она предпочла бы, мы все к ней поднимемся. — Он протянул руку. — Вы не думаете, что легче встретиться с ней сегодня, когда ее мысли заняты Рори? К завтрашнему дню вы могли бы уже стать старыми друзьями.

Уэнди сделала круглые глаза, но подумала, что он, пожалуй, прав. Какая разница, когда она встретится с миссис Берджесс? Уэнди Миллер не такая уж важная персона, чтобы играть какую-то роль в доме Берджессов. Лучше покончить с этим сразу. Сейчас она по крайней мере могла опереться на Мака… Что же с ней такое? Никогда раньше она не нуждалась в моральной поддержке мужчины! Уэнди проследовала за Маком по лестнице и по широкому коридору, который проходил через главный флигель дома, затем они повернули в боковой коридор. Он был несколько уже, менее освещен и отделан резным дубом.

Мак постучал в широкую арочную дверь, затем приоткрыл ее.

— Мама?

— Входи, Мак.

В тот момент, когда Уэнди услышала ее, она поняла, откуда у Мака этот глубокий, бархатистый голос. И, вернее всего, именно у нее на коленях он научился искусно пользоваться им.

Миссис Берджесс, без сомнения, высокая, стройная и элегантная женщина. Несмотря на нездоровье, на ней, конечно, струящееся одеяние из атласа и кружев…

Мак широко распахнул дверь.

— Кое-кто хочет проведать тебя.

Уэнди даже заморгала от удивления. В инвалидном кресле сидела маленькая женщина в голубой бархатной пижаме, с тщательно уложенными белыми волосами. Ее тело было слегка перекошено, одно плечо выше другого. Руки с длинными пальцами были сложены на коленях, и Уэнди заметила, что суставы ужасно деформированы. — Мама, это Уэнди.

Глаза женщины были такие же, как у Мариссы — и как у Рори. Неудивительно, что у Мака не возникло никаких сомнений, когда он увидел ребенка в первый раз. Но взгляд у миссис Берджесс был какой-то отсутствующий, словно она заранее отстранилась от всего, что может причинить ей боль.

Ее глаза надолго остановились на Уэнди.

— Я Элинор. Я бы пожала вам руку, но боюсь, мне это не удастся.

— Я понимаю, — быстро отозвалась Уэнди. Она слегка, будто перышком, прикоснулась к запястью миссис Берджесс. Кожа у женщины была, словно креп, испещрена множеством мелких морщинок.

Элинор перевела взгляд на ребенка в руках Уэнди.

— Так, значит, вы вернули нам Аврору.

— Ты сможешь взять ее на руки, мама?

Очень осторожно Уэнди усадила малышку на колени Элинор, но держала руки на плечике Рори, чтобы та не начала ерзать. Но тщетно — лицо Элинор исказилось от боли.

Однако старая женщина не сдалась так легко. Несколько минут она просто смотрела на Рори, а та в ответ — на нее.

Не отрывая глаз от Рори, Элинор спросила:

— Вы пообедали?

— Нет, — ответил Мак. — Мы решили не останавливаться, чтобы не быть застигнутыми бурей.

— Позвоните Паркеру и скажите, чтобы он немедленно об этом позаботился.

Она не повысила голоса, но ее слова прозвучали как недвусмысленный приказ. Уэнди растерялась — это она Маку приказывает? Но тут послышались легкие шаги в соседней комнате, и сиделка ответила:

— Да, мэм.

— Не утруждай себя, мама, об этом уже позаботились. — Мак склонился к матери и нежно поцеловал ее в щеку.

— Ну что ж, увидимся утром.

Уэнди машинально сделала шаг, чтобы взять ребенка.

— Нет, — сказала Элинор резко.

Уэнди отпрянула, словно ее ударили. В последние несколько минут власть явно перешла в другие руки. По всей видимости, у нее больше не осталось никаких прав на Рори.

— Извините, — быстро поправилась Элинор. — Я не хотела вас обидеть. Я только хотела сказать, что моя сиделка уложит ребенка спать, чтобы вы могли спокойно поесть и отдохнуть. Вы, должно быть, очень устали.

Уэнди с трудом сглотнула и постаралась ответить вежливо:

— Да, конечно. Очень вам признательна.

Это действительно было так. Она настолько устала и проголодалась, что была не в силах заниматься с Рори. То, что Элинор Берджесс заметила это, свидетельствовало о ее чуткости. У Уэнди не было никаких оснований испытывать что-либо, кроме благодарности. И все же, когда она провела рукой по кудряшкам Рори и пожелала ей спокойной ночи, она словно сказала «прощай».

Несмотря на угрозу Мака, они все-таки не нагрянули в кухню. Вместо этого Мак повел ее в просторную столовую в задней части дома, где Паркер уже накрывал на две персоны. Мак попридержал стул для Уэнди, затем сел сам рядом с ней.

Паркер зажег свечи в центре огромного стола, налил два бокала вина и стал разливать суп.

— Миссис Кордоза посылает свои извинения за этот наскоро приготовленный обед, сэр. — Он поставил перед Уэнди суповую тарелку из тонкого фарфора.

Она вдохнула деликатный аромат супа, и ей почудилось, что он приготовлен из сливок с омаром. Уэнди вспомнила арахисовое масло на тосте, который она ела в тот вечер, когда к ней пришел Мак. Очевидно, миссис Кордоза и понятия не имеет, что такое по-настоящему наскоро приготовленный обед.

Паркер подал суп Маку.

— Кстати, сэр, я приказал одному из людей отогнать машину в гараж.

— Спасибо. Я совсем забыл о ней. Завтра надо будет ее помыть. — Мак расправил салфетку и взял ложку. — Пока я не увижу ее при дневном свете, я не смогу решить, оставить ли ее.