Чтение онлайн

В задумчивости переводила я взгляд с эльфийки на отца, мысленно прокручивая короткую, но гневную их тираду, сопровождаемую плачем несчастного ребенка, пока не увидела, как внезапно в помещение ворвался черный вихрь и на моих глазах стены просторного дворца стали рушиться. И чем больше они обрушались, поглощаемые тьмой воина, тем настойчивей кричал младенец. В конце концов, его крик перешёл в отчаянный, душераздирающий ор, от которого сейчас же лопнут барабанные перепонки и расколется голова. В надежде спастись, я открыла рот и сильно зажала ладонями уши, со страхом взирая, как в поднявшемся хаосе темнота пожирает силуэт отца, а следом и мать ребенка — разгневанную эльфийку. Свет померк, просторный дворец превращался в руины. Ещё немного, и в темноте исчезнет и прекрасная блондинка с монстром-ребенком на руках.

И вдруг! … Будто озарение пронзило меня. Я кинулась к ним, когда мрак уже поглотил ноги эльфийки, талию, грудь. И вот она безвозвратно исчезла, а вместе с ней и младенец. Но я успела! В последний миг, прежде чем самой исчезнуть в яростном вихре, успела прийти на его крик и понять, что пытался мне поведать ребёнок с колдовской зеленью глаз — Квинт был порождением эльфа и демона.

Как же я сразу не поняла очевидного? Ведь это была его единоличная вселенная …

— Как смела ты, ведьма?

Не понимая, что происходит, я открыла глаза и, затаив дыхание, уставилась в зелёную бездну, полыхающую янтарным гневом её обладателя.

«Интересно, а люди понимают, что он чужак? — отрешённо подумала я. — Возможно ли обладать человеку глазами такой насыщенной зелени? Их цвет пленяет, подобно ядовитому аврану в начале цветения, а завораживающие янтарные блики, словно медовые лучи уходящего солнца, искристой патокой очаровывают путника на его же погибель».

— Что молчишь, ведьма? Отвечай! — немилостиво встряхнул он меня, ухватившись за плечо, чем и привёл меня в чувство. Я поморщилась от боли и попыталась подняться с кровати, но сильной рукой была удержана на месте:

— Не смей кричать на меня, воин. Помни, в чьем доме находишься и под чьей опекой.

— Опекой?! Я не просил о твоей опеке, красотка, — полоснул он меня злым взглядом. — Хотя, быть может, я просил ковыряться в моем мозгу и вынюхивать то, что не дозволено знать смертным? Отвечай!

«Вот дьявол! Как он понял?! Немыслимо, чтобы он почувствовал моё присутствие!» — я ощутила собственную вину, и её вкус, к собственной злости, мне совершенно не понравился:

— А не пойти ли тебе ко всем чертям отсюда, солдат?! Я убила массу своего времени и сил на лечение абсолютно неблагодарного нелюдя.

Всего лишь на краткое мгновение, на какую-то толику секунды мне показалось, что я поймала в его глазах печаль, и пожалела о сказанном. Но он тут же умудрился разбить моё сожаление о каменные плиты грубой угрозы:

— Не боишься, нимфа, что нелюдь сейчас отымеет тебя во все твои аппетитные формы и придушит как ненужного свидетеля, сующего свой любопытный нос куда не надобно? Сама знаешь, твоя шавка мне не помеха.

— Ты этого не сделаешь, — убежденно произнесла я, пряча глубоко внутри собственный страх и сомнения. Как бы там ни было, я видела, насколько огромна сила этого воина, и пусть она ему подконтрольна, инстинкт самосохранения мне не чужд. — В тебе на удивление гармонично заложены две сущности, которые …

— Врёшь, ведьма! Ложь! Никаких, твою мать, сущностей! — взревел он, не желая меня слушать.

Кровать жалобно заскрипела, когда он, отшвырнув в сторону укрывающую его обнажённое тело шкуру, перепрыгнул через меня и вскочил на ноги. Зверем он заметался по хижине, не обращая внимания на собственную наготу. Моё маленькое жилище определённо не подходило под его атлетическое телосложение, и при каждом шаге комната вздрагивала, а от разгневанного рыка дрожали стены.

— Единственная моя природа, испоганившая всю мою дерьмовую жизнь — проклятая сущность демона! А ведь я рос когда-то таким же человеком, как и ты, ведьма. Как любой другой. Как все! Не знал, да и не ведал, что есть иные, и что сам рождён иным. У меня была семья, между прочим. Старики, сестра, чёртова туча грёбаных родственников. Мне даже девку нашли в жёны. А теперь … Что я теперь? Изгой?! Тварь без роду и племени!

Он запустил пятерню в волосы и, осматривая комнату, ненадолго замолк. Казалось, в своей запальчивости он напрочь позабыл о моём присутствии, и всё, что говорил, было адресовано самому себе. Я же… я с трудом следила за ходом его речи, потому что как дурёха сидела на своей хлипкой кровати в убогой хижине, очарованная его сложением, и одергивала себя каждый раз, когда невольно останавливалась на самой приметной части мужского тела.

— Демоном был рожден, им и подохну, когда придёт мой час. И не хрена мне мозговой штурм устраивать. Весь этот сон, что ты подсмотрела — чистой воды ложь! Командир наш … Твою ж мать! Да знала бы ты, как она нас за дело дрючила, на то и командир, зато в глотку любому за своих солдат вцепится. Не могла она со мной так поступить! Она мне глаза на правду открыла, жить со своей природой научила … Кому ж тогда верить, как не ей? Нет во мне эльфийской крови, а в беспамятстве любой бред может померещиться. Лучше скажи мне, ведьма, где мои грёбанные шмотки? — обернулся он ко мне и успел поймать мой беззастенчивый взгляд прежде, чем я отвела его. Секундное замешательство, и уже знакомая плотоядная ухмылка красовалась на его лице, — О! Не скромничай, нимфа. Уверен, ты вдоволь налюбовалась моим членом, пока я был в отключке. Или желаешь опробовать в действии?

Ну всё! Хватит! Это был предел моему терпению. Ощущая волну гневного протеста, я поднялась и направилась к двери, намереваясь позвать Севера, но всего каких-то пару его шагов, и путь мне быть преграждён обнажённым мужским торсом с зарубцевавшейся раной на груди:

— Куда это ты собралась? — схватил он меня за плечи, а я уставилась в глаза цвета медового хмеля.

— Я предупреждала тебя, чтобы следил за своим языком. Ты не прислушался. Довольно! — в его присутствии я на удивление легко теряла хвалёное ведьмовское самообладание. Возможно, сказывалась усталость последних дней, возможно, пренебрежение, с коим он относился ко мне, но от возмущения меня будто прорвало:

— Наслушалась я твоей благодарности с три короба. Довольно! Я знать тебя не знала, ведать не ведала, а взялась залатать. Последние дни походили на кромешный ад. Денно и нощно с тобой, как с писанной торбой носилась, выхаживала, голову сломала, как излечить тебя, все заклинания перепробовала, запреты нарушила, Севера загнала. Да, влезла в твои мозги! Да! — призналась я, — Но лишь для того, чтобы понять, кто ты есть на самом деле, и как тебя поставить на ноги. А в результате вынуждена терпеть похабные шутки и угрозы чёртова солдафона?! Так вот, воин, мне это без надобности! Может, там, откуда ты пришёл, так говорят “спасибо”, но у нас принято уважать хозяина дома. С этой минуты я отказываюсь тебе помогать, пусть даже за тебя и просили.

— Вот как? Значит просили. И кто же проситель? — попытался он широко улыбнуться, но улыбка его больше смахивала на оскал — слишком неестественна, натянута, и слова произносил будто через силу. — Если речь о том, кто притащил меня сюда, ты сама утверждала, что не знаешь его. Не слишком ли много чести для солдафона-демона при таком-то просителе?

С неуместной бравадой смотрел он мне в глаза, а я вдруг почувствовала дрожь в его руках и тут же ощутила на себе излишнюю тяжесть веса, будто стала ему опорой. Заподозрив неладное, посмотрела на грудь воина — его рана вновь раскрывалась и кровоточила, а кожа вокруг неё, покрываясь сеткой черных вен, меняла свой цвет на пепельно-серый. За считанные минуты бодрствования Квинт исчерпал свои силы.