Чтение онлайн

В подтверждении слов я позаимствовала у одного из пиктов ножи и, поприветствовав их (О, да! Даже нож имеет душу!), оба метнула в чучело на шесте в двадцати ярдах. Ножи четко вошли в области сердца и головы:

— На сегодня всё. Завтра вновь на рассвете здесь же продолжим.

Воины стали расходиться. Молчаливо взирая на их спины, я снова оставалась с собой и гнетущей горечью от утраты собственных парней, погибших в битве с саксами у стен Килхурна. Рассудком понимая, что в том нет моей вины, и удел смертных солдат — отдать жизнь во имя чего-то, духом, наполненным скорбью и болью, я оплакивала каждого присягнувшего мне легионера. Тонкими рубцами их потеря ляжет на сердце, обронённым словом, случайным действием ни о чём не догадывающихся посторонних напомнит о себе. Я буду помнить долго, как Охтарона, отца, Дарена, как сотни иных, пока не придет время освобождения, и их лица, их имена окончательно не сотрутся из воспоминаний. Наверно, я должна была давно привыкнуть к утратам, очерстветь, одеревенеть, и как должное воспринимать гибель людей. Но иногда, я ненавидела своё бессмертие именно за то, что слишком много смертей достойных жизни видели мои глаза. К этому невыносимо привыкнуть. Только ушедшим в вечность доступен равнодушный покой. Иначе чем мы, живые, не важно какой сути, отличаемся от мёртвых?..

Я остановилась, только сейчас осознав, что стою на краю утёса, всю территорию которого занимали не претендующие на помпезность громоздкие постройки, именуемые замком Данноттар. Здесь не было привычных глазу многочисленных сторожевых башен и крепостных стен, ограждающих жителей по всему периметру территории от остального мира. Почти ничто не мешало лицезреть линию горизонта. Но тем не менее, это было самое неприступное место, которое я когда-либо видела. Огромный утёс, с трех сторон обрывающийся отвесными скалами, омываемыми водами Северного моря, был идеальной природной крепостью, доступ к которой возможен разве что через основательные ворота в расщелине скал, но, чтобы к ним приблизиться, не одну милю пришлось бы мельтешить на виду всех жителей Данноттара. Проникнуть сюда незамеченным было также невозможно, как и выбраться, поэтому я искренне радовалась, что Иллиам хватает здравого смысла не отправиться на мои поиски.

Пребывая в тревоге о судьбах тех, кто мне дорог, я начала осознавать, что оказалась в полной зависимости от Мактавеша в тот момент, когда, сидя на его скакуне, впервые увидела утёс. Во мне стала зарождаться тихая паника. Как только тяжёлые ворота захлопнулись за нашими спинами, я превратилась в этакий свободно перемещающийся диковинный трофей под неусыпным контролем надсмотрщиков. О, нет! За мной не ходили по пятам, этого не требовалось, но от оценивающих взглядов смазливых дурёх, обеспокоенных — стариков и детей, цепких, а то и откровенно враждебных демонов с каждым днём во мне нарастал протест. Я не готова! Не готова здесь осесть, быть его женой, исполнять добросовестно обязанности хозяйки! И уж тем более подчиняться мужу демону. Это полный идиотизм! Невозможно! В самой кошмарной фантазии такое не приснится ни одной уважающей себя эльфийке.

Стоп, отставить панику, декурион! Какого хрена ты на этот брак согласилась?! Ради того, чтобы узаконить рождение сына, избавить от титула бастарда и наделить наследством, стоит взять себя в руки и немного потерпеть власть его тирана отца, прислуживая демону.

Но, чёрт возьми, КАК? Где взять сил сохранить рассудок, когда эльфийская гордость и жажда свободы каждый день в жестоком противостоянии с предавшим собственным телом и губительным притяжением алчущих глаз цвета моей личной зависимости?! Когда в ненавистном бессилии швыряет от крайности в крайность. От стремления неведомым образом выломать к чёртовой матери эти проклятые ворота и смотаться отсюда, чтобы больше никогда не видеть инкуба, к абсолютно неприемлемому желанию сию же минуту, сейчас кинуться к нему и… хоть на коленях молить взять меня. Чтобы отымел, оттрахал так, чтобы раз и навсегда избавиться наконец от этой болезненной необходимости чувствовать себя его сукой! Мать твою! Да что со мной творится?! Я совершенно не узнаю себя! Где присущие крови древних королей самоуважение и достоинство? Дьявольский магматический коктейль собственного сумасшествия, заменивший их, который ежедневно огромными порциями выпивала я, как только Мактавеш появлялся в поле моего зрения, грозился превратить меня в бесхребетную, зависимую только от него суку.

Две долгие, проклятые богами недели, с того самого вечера, когда встретила в Данноттаре этого трусливого шакала, этого подлого иуду Алистара, я стремилась быть как можно дальше от инкуба. Я была зла на демона, потому что на моё требование о личной встрече с советником получила непререкаемый отказ. Своей категоричностью Мактавеш чётко определил наши взаимоотношения — я вольна делать лишь то, что он посчитает нужным. Такое положение вещей меня совершенно не устраивало, и в отместку с изощрённым злорадством, апеллируя нынешней незаконностью наших отношений, я поставила Мактавеша перед фактом, что до официальной церемонии мы обитаем исключительно в разных покоях, и в идеале в разных концах замка. В противном случае грозилась закатить грандиозный скандал на бракосочетании.

Импульсивный, неприкрытый шантаж, рассчитанный добиться желаемого. В какой-то мере не самая моя лучшая идея, но Иллиам бы она несомненно удалась. Но, что позволено Юпитеру, не позволено быку. К моей досаде, в ответ долгим спокойным взором Мактавеш посмотрел на мой задранный подбородок, давая возможность одуматься, затем многозначительно усмехнулся и, довершив наше общение словами: «Запомни, это твоё решение», вышел из покоев.

С тех пор он не приближался ко мне, и я была полностью предоставлена себе, что по началу меня вполне устраивало. С утра до вечера я бесцельно шаталась по утёсу, изучая в подробностях все нюансы жизни Данноттара, который походил больше на деловой городок с вечно снующими и занятыми его обитателями. Я изучила местные конюшни, до печенок достав своими советами конюхов. Несколько раз наведывалась в кухонный дом с наставлением включить в рацион питания приближённых к вождю и его в особенности исключительно вегетарианскую кухню. Злонамеренно пользуясь положением невесты вождя, «случайным образом» портила мясные блюда, чем в итоге довела до истерики главную кухарку и до слез её помощниц. Опешившим ткачихам, ткущим тартаны из отборной овечьей шерсти, рекомендовала вплетать в нити прошлогоднюю колкую солому, уверяя, что она получше оберегов защищает воинов от ранений в сражениях и все легионеры так непременно делали. Пасечнику «невзначай» опрокинула пару ульев, после чего половина Данноттара с опухшими мордами бросали на меня недобрые взгляды. Я мелко пакостила демону в расчёте, что вскоре он пойдет на мировую, а вместо этого он абсолютно не замечал меня и выглядел вполне довольным жизнью. Причем, чем серьезней становились мои проступки, тем чаще этот ублюдок попадался мне на глаза в компании млеющих при нём баб. «Смотреть противно! Прямо петух в курятнике!» Пребывая на грани, я была ДЬЯВОЛЬСКИ зла на Фиена Мактавеша, непостижимым образом занявшего все мои мысли! И с каждым днём злость непомерно росла, готовая извергнуться в любую секунду страшным Везувием. Порой мне приходилось до боли стискивать зубы, сжимать кулаки, вспоминая самые умиротворяющие эльфийские мантры, чтобы не придушить парочку бестолковых пиктов, учения с которыми были как нельзя кстати.

Ночи же стали для меня по истине сравнимы с пыткой. Оставаясь в полном одиночестве в ЕГО покоях — иные мне отказывались выделять, нетронутая им, я возлежала на ЕГО огромном ложе, окутанная ЕГО запахом, наблюдала за мерцанием звёзд на небосводе из ЕГО окон, кусая губы от навязчивого вопроса, где, а главное с кем ОН сейчас. И когда в тысячный раз говорила себе, что мне нет до этого никакого дела и в сердцах посылала Мактавеша к чёрту, прекращая заниматься самоедством, я забывалась тревожным сном, а мой воспалённый мозг устраивал мне адскую встряску, потому что и тогда Фиен Мактавеш не оставлял меня.

В истинном облике инкуба, таким, как я знала его в Темном мире, и на берегу бушующей реки, и там, где величественные каледонские горы могучими титанами скрывали мою пагубную слабость от всего окружающего, он вторгался в мой сон. Его шальной запах, вкус, хищнический взгляд, чарующий жертву изумрудными всполохами. Его уста обещали самое изысканное, ни с чем не сравнимое наслаждение, взамен требуя лишь одного — покорности! Ничтожная плата — делать то, что он, господин моего тела, возжелает за истинный рай. Демон греха! Демон плотской страсти! С легкостью он пробуждал во мне острое, как лезвие эльфийского клинка, уничтожающее остатки сдержанности желание. Дикое, пронизывающее плоть, наиострейшее вожделение, высвобождение от которого также жизненно важно, как и раздирающая легкие потребностью утопающего вынырнуть на поверхность для спасительного глотка. И хода обратно нет, в противном случае это равносильно погибели. Принимая его условия, я цеплялась за мой грех, несчастными крохами ещё не инфицированного страстью рассудка презирая собственное тело, такое послушное, потное и дрожащее в его руках, пока мозг мой не взрывался от дразнящих ласк его языка над чувственной плотью. Даже впиваясь клыками в мою грудь, плечи, бедра, нещадно раздирая когтями бока, оставляя глубокие раны — любое его прикосновение мной принималось с восторгом. Когда же боль затмевала вожделение, и я начинала кричать, он бережно удерживал меня в руках и милостиво зализывал раны, принося исцеление и нашёптывая: «Моя глупая принцесса, теперь ты понимаешь, кто твой бог, кому принадлежишь, кто твой повелитель?!» В ответ я облизывала и кусала саднящие от его поцелуев губы, в знак согласия закрывала глаза и тихо радовалась, что это всего лишь сон.

Будучи днём свободолюбивой эльфийкой, нетерпящей над собой власти Мактавеша воительницей, ночью, освобождённая своими единоличными снами я превращалась в похотливую, послушную, как разогретый на солнце воск, его индивидуальную шлюху. На мокрых от крови и пота простынях он приручал меня к своим желаниям, учил услаждать его тело, сжимая в пятерне пряди волос, и когда поощрял довольным урчанием зверя: «Да, детка! Да, моя ушастая сучка!», я трепетала, осознавая, что и сама обрела над ним определённое господство. Он брал меня так, как хотел, раз за разом исступленно врезаясь в моё тело. Мы столь странно подходили друг к другу, что казалось, даже звуки страсти, исторгаемые своими неистовыми создателями в остервенелой порочности, беспорядочно отражаясь от холодных стен, переплетались в отдельном греховном соитии. Ошалевшая, позабывшая своё имя, статус, корни, позабывшая суть, я хрипела его именем, отдавая демону оргазмы, пока он, оставляя в моём чреве своё демоническое семя, полностью не пресыщался.

А утром… Утром всё возвращалось на круги своя. Я просыпалась в ужасе от собственных эротических фантазий и озиралась по сторонам, страшась увидеть рядом с собою ухмыляющуюся рожу Мактавеша, уж слишком реальными они виделись. Но ни демона, ни других причин для беспокойства не было. Всё, в том числе и моё тело, оставалось в том же состоянии, как и было накануне, разве что… незначительное головокружение и лёгкая усталость, что вполне объяснимо нервозностью последних недель.

Стоя у обрыва, я наблюдала за полётом двух чаек, описывающих неровные круги над морем в поисках рыбы. Оторванные от земли, удачно завершив охоту, птицы вернутся к родным берегам в стаю, к собратьям, где знают, что там их гнёзда.

Я же, после кончины Морнаоса и гибели отчего дома столько лет боялась осесть. Опасаясь преследований демонов- палачей, рыщущих в поисках выживших эльфов, отреклась от сына, спрятав его среди ничего не подозревающих людей. Долгие годы скрепя сердце я мирилась с фактом демонической сущности Квинтуса, на расстоянии наблюдая за процессом его взросления. Потом, после той адской резни, в которой он получил своё первое ранение, поняла, что время пришло и забрала его в турму, под свой контроль. О! Как ликовало моё сердце, когда он появился с вопросами на пороге моего шатра. Но что я могла ответить о его происхождении? «Квинт, сын мой, ты ублюдок, плод соития похотливой эльфийской суки с самым обольстительным демоном из всех, что созданы преисподней. Да, не забудь порадоваться, потому что в твоих жилах течет кровь великих королей»? Нет, я молчала, ревностно слушая воспеваемые им дифирамбы приёмным родителям и проклятия настоящей матери, благословляя непробиваемый панцирь, что нарос на сердце благодаря вечным упрёкам подруги. Я терпела недовольство Иллиам о неустроенности быта, её укоризненны взгляды, «промывку мозгов» о том, что так не должно жить эльфийской принцессе, и видел бы меня сейчас мой родитель. И вот когда, наконец, обзаведясь Килхурном, я решилась создать родовое гнездо, в насмешку судьба послала мне встречу с единственным мерзавцем, имеющим маниакальную тенденцию разрушать все, что мне дорого.