Чтение онлайн

Но дома его ждали неприятности: возле печки сидел дядя Грач, а на крыле у него болтался комок репейника.

— Знал бы я, что он к нам в гости летит, разве стал бы в него кидать?! — испугался Изюмка. — Что теперь скажет Гном Гномыч?

Закручинился Изюмка и даже забыл поздороваться. Но Гномыч напомнил поросенку об этом.

— Ветер, навер-р-рное, унес с собой его голос, — вежливо предположил Грач. — У меня вон тоже, пока я летел, совсем смер-р-р-зся клюв. И крыльев своих я почти не чую!

С этими словами Грач растопырил крылья, чтобы погреть их возле теплой печки.

— Смотри-ка! — воскликнул вдруг Гномыч. — Что это за клубок у тебя там на крыле?

Подслеповатый Грач принялся крутить-вертеть головой, пока и сам не разглядел у себя в перьях клубок репейных колючек.

— Пррроклятие! — сердито каркнул он. — Пррра-во, ума не прр-риложу, где к моим перррьям мог прр-рицепиться этот ррре-пей?

— Наверное, где-нибудь на лугу? — предположил Гномыч, но Грач возмущенно закаркал:

— Не прри-ходилось мне сегодня пррриземляться ни на каких лугах. Тем более, что я торрропился. Готов пррревратиться в черррвяка, если это кто-то в меня нарочно не бррросил рррепейником!

— Да кто же это посмел? — вскричал Гном Гномыч и удивленно посмотрел на Грача.

— Кто? Пррростите, сейчас прррипомню! Скорррее всего, это озорррники бельчата. Они живут в дупле на самом кррраю дубррравы.

— Это вполне возможно. Бельчата иногда швыряют вниз, на землю, ореховые скорлупки.

— Скорррлупки — всего лишь беспорррядок! А рррепейник — это уже бесспорррно мусоррр! И этим мусоррром они забрасывают меня, ста-ррр-ого порррядочного Грррача!

Гномыч всплеснул руками.

— Что за времена! Что за нравы! Возмутительно!

— Нет, мимо этого я не могу так пррросто пррролететь! Я им этого не прррощу. Моррроз не моррроз, а я тотчас же поднимаюсь на крррыло и лечу на улицу Кузнечиков в ррредакцию журррнала, «Клюв»! Я буду жаловаться! Какое безобррразие!

— Конечно, — одобрил его решение Гномыч. — Такие хулиганы заслуживают, чтобы их пропечатали в журнале!

Грач швырнул в печку репейник и, попрощавшись с Гномычем, направился к выходу. Но на пороге он споткнулся об Изюмку.

— А ты чего сидишь здесь в темноте? — удивленно вскричал он.

— Ох, дядя Грач, — захныкал Изюмка. — Пожалуйста, не подавайте жалобу на бельчат!

— И он же еще бер-ррет их под защиту! — возмутился старый Грач. — Этих прррохвостов, этих озорррников!

— Верно, Изюмка, зря ты суешь свой пятачок во все, о чем даже понятия не имеешь, — сделал поросенку замечание Гномыч.

— Имею! Об этом я имею понятие, Гномыч! Точно знаю, что это не бельчата швырялись репейником в дядю Грача! — заплакал Изюмка.

Грач от удивления даже клюв разинул:

— Не бельчата? Кто же тогда?

— Кто-то еще, — пропищал Изюмка едва слышно, словно мышонок.

Старый Грач даже не разобрал его слов.

— Кто, кто? — с любопытством наклонился он к Изюмке. Но Гномыч, который и слышал лучше, а главное, лучше знал Изюмку, поспешил вмешаться:

— Ладно, сосед Грач, я уже догадываюсь, чьи это проделки! И я сам поговорю с ним как подобает. Чтобы он впредь знал, как швыряться в тебя репейником!

Тут уж и старый Грач понял, что к чему. Посмотрел строго на Изюмку, слегка шлепнул его по спине крылом и вылетел за дверь.

А в тыквенном домике наступила мертвая тишина. Такая мертвая, что Изюмка даже хрюкнуть не смел. И только смотрел, весь похолодев, на Гномыча. А тот щелкнул его как следует по макушке и строго-престрого сказал:

— Если я еще хоть раз услышу про тебя такое, гулять больше не пойдешь. Ни с Кишмишкой, ни с кем вообще!

Изюмка совсем понурил голову. И вдруг чувствует, что Гномыч гладит его по затылку. Изюмка поднял изумленно глаза и видит, что Гном Гномыч улыбается. Изюмка не знал, что и подумать. Но Гномыч объяснил ему:

— Щелчок ты от меня за репейник получил. А погладил я тебя потому, что ты сам признал свою вину.

В холодные дни Изюмка больше всего любил свой подпечек. Там и тепло и дремать приятно. И бездельничать. Постепенно Изюмка так обленился, что и вылезать из подпечка не желал.

— Подай мне сюда обед, Гномыч! — захрюкал он, почуяв, как вкусно пахнет тушеной капустой.

— Еще что? — возмутился Гном Гномыч. — Уж и обед ему подавай в подпечек!

— Боишься, как бы я так не отъелся, что и наружу не вылезу? — спросил Изюмка.

— Вполне возможно. Но не в этом дело. Боюсь другого. Вдруг ты двигаться разучишься совсем. Придется мне тебя на себе таскать. Забудешь, что у тебя и ноги-то есть.

Изюмка расхохотался. Однако после обеда у него пропало настроение смеяться. Гномыч открыл дверь во двор и сказал:

— А ну иди погуляй. Тебе полезно.

— Там же холодно! — захныкал Изюмка, уже привыкший к теплу.

— А ты побегай, попрыгай — вот и согреешься! — ответил Гномыч и тут же захлопнул за ним дверь.

Изюмка остался снаружи. Потоптался на крыльце — замерз, волей-неволей пришлось бегать. Обежал все кротовые холмики. А когда выбрался на проселок, уже больше не мерз. На развилке дороги повстречал он мышку Кишмишку, и они пошли вместе, весело болтая.

— Мне на холоде всегда так есть хочется, — признался Изюмка. — А тебе — нет?

— Мне тоже, — подтвердила Кишмишка. — Но как я помню, ты и в тепле тоже всегда больше меня ел.

Так за разговорами они очутились возле какой-то замерзшей лужи. Лужа была покрыта молодым ледком, потому что старый, толстый лед вырубили крысы и снесли к себе в погреба. Чтобы летом делать мороженое. Теперь на луже ледок был новенький и гладкий как зеркало.

— Я покатаюсь немножко, — сказала Кишмишка. — Но ты смотри, на лед не заходи: он тонкий, такого толстого поросенка не выдержит.

— Кто это — толстый поросенок? — удивленно переспросил Изюмка.

— Ты! — крикнула Кишмишка и пробежалась по тонкому ледку — аж до противоположного берега. Бежит, попискивает по-своему, по-мышиному.

— Ты что же, думаешь, я побоюсь на лед выйти? — крикнул ей Изюмка, когда Кишмишка повернула назад.

— Побоишься, — сказала мышка. — Под таким толстячком он обязательно проломится.