Чтение онлайн

Нет, никакой мистики: несколько растрепанные авиацией, несколько дезорганизованные войска на марше и искали, и находили. Вот только к этому времени оказывалось, что первоначальный приказ потерял всякий смысл, и надо поворачивать (это, к примеру, - дивизию!) совсем в другую сторону. После этого все начиналось сначала.

Таким образом инициатива командования Квантунской Армии с самого начала оказалась полностью парализованной. Реальными боями в первом периоде осенней кампании с японской стороны командовали командиры взводов, рот, и батальонов. Очень редко - начальство полкового уровня.

Имелись, разумеется, и коренные отличия. В ходе кровавых, неудачных, зачастую катастрофических боев командование Красной Армии постепенно получило хоть какие-то ориентиры для начала мало-мальски осмысленных действий.

Тут все было по-другому. Удачно избежав крупномасштабных боев в самом начале, Советское командование быстро сделало свои выводы и несколько скорректировало не только планы, но и принципы ведения боевых действий. Оборону врага рушил сам по себе маневр атакующих войск и собственные его действия, вынужденные этим маневром. Войска блуждали в степи, теряли тылы, снабжение практически прекращалось: достаточно было только немного "помочь" авиацией, - и группировка окончательно останавливалась под открытым небом, превращаясь в толпу голодных, деморализованных людей. Во многих случаях было решено отказаться от операций на окружение с последующей ликвидацией окруженных группировок. Парадоксальным образом, отсутствие ожесточенных столкновений не улучшало положение атакованной стороны, поскольку еще усиливало ее дезориентацию. Против них оставляли не слишком значительные заслоны, за ними квалифицированно и со всем старанием наблюдали с воздуха, - и двигались дальше таким образом, чтобы марш по-прежнему происходил в "оперативной пустоте". По мере возможности, конечно.

Все только еще начиналось. Части 107-й дивизии, будучи экстренно подняты по тревоге, погрузились в эшелоны и отбыли к месту назначения. Согласно оперативному плану, дивизии надлежало занять укрепления Халунь-Аршанского укрепрайона, но совершенно неожиданно эшелоны остановились в непонятном месте посередине степи. Войска начали спешно выгружать из поездов, форсированным маршем отвели на несколько километров в сторону и приказали оборудовать позицию. Некоторое время выясняли, какое именно направление должно быть перекрыто, и в какую именно сторону надлежит ориентировать оборону. Дул порывистый ветер, и изрядно перепуганные, ничего не понимающие солдаты озирались, втягивая голову в плечи, но работали с рвением: мало-мальски осмысленная работа при смутных обстоятельствах является наилучшей, чуть ли ни единственной опорой духа. В самый разгар работы на востоке разгорелось зарево, окрасившее половину небосклона в розовый цвет, и раздались глухие удары.

Поезда, что так поспешно доставили их в эти укромные места, естественным образом образовали на путях "пробку", - достаточно организованную, но длиной километров пятнадцать-двадцать. К этому моменту она начала, было, рассасываться, - но это обстоятельство мало чего изменило, когда на место высадки налетели 21-й и 43-й полки ночных бомбардировщиков из состава 12-й Воздушной армии: скорость "Пе - 2" последних серий значительно превосходила скорость любого паровоза. Потом выяснилось, что по ушедшим раньше, в основном, и ударили.

Бомбардировка продлилась недолго, но настроения на спешно оборудуемых позициях не прибавила. Впрочем, работы только ускорились. Ночью пришла не слишком характерная в это время года гроза: ливень интенсивный, но недолгий, зато гром грохотал непрерывно, а молнии освещали степь тревожным, прерывистым светом. Как раз в свете молний, под рокот надвигающейся грозы солдаты из передовых траншей и заметили какое-то движение на западе и замерли, взяв оружие на изготовку. То есть поначалу-то они услыхали какой-то треск, насторожились, - и только потом разглядели лихих мотоциклистов из разведки 9-го Гвардейского механизированного корпуса. Находившийся на передовых позициях японский офицер сделал международный жест, призывающий к тишине, но, пожалуй, зря: ночная езда на мотоцикле дело азартное, а за оглушительным ревом моторов можно было расслышать, разве что, разрыв снаряда где-нибудь поблизости.

Как Дмитрий Ершов не влетел в кучи выброшенного грунта и недоотрытые траншеи, - остается загадкой. Заметив их, - в случайной вспышке молнии, шагах в шести-семи от себя!
– он, как лихой казак, как какой-нибудь киношный ковбой, буквально поднял машину на дыбы, разворачиваясь "на колесе". Рядовой, ошеломленный таким хамством, не попал буквально в упор, а он - вильнул и стремглав помчался прочь, выписывая зигзаги, хотя и зря: снайперов тут не было, обстановка делала точную стрельбу попросту невозможной, а от случайной пули не помогают никакие финты. Он вернулся в расположение своей части без единой царапины и с важным донесением. Впрочем, так повезло не всем: гвардии сержант Сильнов привез в спине шальную пулю, и поначалу состояние его не казалось особенно угрожаемым, но к утру у него неожиданно пошла кровь изо рта, и он умер буквально через пять минут. А Геворкян попросту пропал, и никто не видел, какая беда с ним стряслась.

Стороны нащупали друг друга, и теперь готовились к бою. Ни там, ни там никто не имел даже отдаленного представления о силах противника. Поэтому, остановив на ходу два корпуса, - а это не такая простая задача, наступающие решили ждать утра, вызвав на себя двух "теноров", дабы хоть приблизительно оценили супостата. Ну и, по крайней мере, следовало переждать грозу. Она была как раз в полном разгаре.

– В данном конфликте наступление, - это перенос вперед оперативных линий авиации.

Новиков сказал это не знающим сомнений тоном человека, которому открылась суть ситуации, ее ключ, и все хитросплетения вдруг свелись к простой безошибочной формуле, ясной любому вменяемому человеку.

– Базовые острова японцев окажутся в радиусе действия даже средних бомбардировщиков. А мы тем временем по мере возможности нарастим группировку "тушек". За пару месяцев от городов Внутреннего Моря, включая Токио, останутся одни головешки... Мы оставим их без транспорта, электричества, горючего, - и союзники спокойно высадятся. Без катастрофических потерь. А можно, во взаимодействии с теми же союзниками, сделать блокаду абсолютной, и, продолжая бомбардировки, подождать и еще с пол-года, когда две трети населения просто вымрет.

– По-настоящему надо - обеспечить такую возможность. А будем ли мы ею пользоваться, - совсем другое дело. Пока будем считать, что исполнение первоначального плана полностью соответствует нашим целям. Разумеется, мы можем подкорректировать его в тактическом и оперативном плане. Как делаем это на протяжении всего этого времени.

– Ваше Высочество, об этом очень тяжело и неприятно говорить, но выход передовых частей русских на побережье уже к первым числам октября может считаться вполне возможным вариантом.

– Кажется, - принц тяжело повернул голову, - это вы говорили мне, что само начало боевых действий со стороны русских "совершенно невозможно" ранее зимы? Примерно неделю тому назад? А теперь я слышу что-то о выходе русских на побережье. И как прикажете это понимать?

– Я готов отвечать за свои ошибки. Подам в отставку по первому вашему слову. Прикажете, - поступлю в соответствии с требованиями чести.

– Если бы это чему-то помогло, господин министр. Как это могло произойти? До сих пор армия демонстрировала вполне удовлетворительную выучку и стойкость. Неизменно стояли насмерть во славу Императора. Так откуда эти безумные отступления?

– Я с полной ответственностью заявляю, что части Квантунской армии по-прежнему стоят насмерть. Наступающий противник целенаправленно избегает вступать с ними в бой. Укрепленные позиции Императорской Армии попросту обходятся подвижными соединениями, снова и снова выходящими на коммуникации. Отступления никогда не осуществляются без приказа высших офицеров и, по сути, являются маневром, предназначенным для выхода из повторяющихся глубоких охватов. Это единственный способ сохранить армию.