Чтение онлайн

Вот почему оказалось возможным (прежде всего в восточном Православии)

сохранить эзотерическую Традицию в ее первозданной чистоте, —такой, какой она

была передана от Христа апостолами и их учениками.

Женева, ноябрь 1958 — июнь 1959

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

ПРИЛОЖЕНИЕ I

ГРЕХ КАК «ОШИБКА В ПОНЯТИИ»1

Ключ к терапевтической ценности самопознания

Один из наших учеников обратил внимание автора на то, что в книге недоста-

точно освещено соотношение понятий греха и покаяния, как оно упоминается в

главе XIV: «Подлинный источник греха — ошибка в понятии». Поскольку эта идея

в самом деле достаточно сложна и является одной из наиболее важных, мы попы-

таемся разъяснить ее с помощью нескольких конкретных примеров, вначале дав

сравнительно более точное расширенное ее толкование.

Раскаяться — значит проложить путь для Христа. Такова была задача Его

Предтечи — Иоанна Крестителя. Раскаиваясь, мы возмещаем свои грехи, с тем

чтобы по мере сил стать затем вполне праведными. Смысл понятий греха и покая-

ния проясняет синтезирующая их идея Справедливости2. Для того, кто праведен,

т. е. чист, исключена возможность какой бы то ни было ошибки. Таким образом,

покаяние —первейшая предпосылка обретения объективности, которое необходи-

мо дта продвижения по Пути к чистоте самосознания и второму Рождению. Но

какова специфика такого покаяния и в чем его истинный смысл?

Этот вопрос возникал еще перед древними, мышление которых воспринимало

его в несколько иной форме — опосредованной мифологическим мировосприяти-

ем. Поэтому в попытках на него ответить они руководствовались тем же, т. е.

прибегали к тем или иным запечатленным в мифах историям и событиям, сама

житейская рельефность которых способствовала однако проникновению в суть ве-

щей, недоступную отвлеченному «чистому разуму».

Пример первый: ошибка в понятии

Представим себе ситуацию достаточно типичную: жена с самого утра выска-

зывает мужу все, что о нем думает. Уклонясь от явной ссоры, он зато тут же

порезался бритвой. Уже это злосчастное совпадение приводит его в ярость. Послед-

ней каплей, переполнившей чашу, становится спущенная автомобильная шина.

Поскольку никого поблизости нет, он долго возится с колесом, пока наконец уда-

ется поставить новое, естественно испачкав руки, и, из последних сил сдерживая

гнев и раздражение, является-таки на работу. Оказавшись у себя в кабинете, он

первым делом вызывает секретаршу, которую приходится ждать целых две мину-

ты. Вот наконец она явилась; сразу ясно — допивала кофе. В ответ на просьбу

принести нужное для работы досье секретарша отвечает, что оно еще не готово:

этого достаточно чтобы, выйдя из последнего терпения, наорать на секретаршу и

вышвырнуть ее за дверь. Поостыв и мысленно анализируя случившееся, он начинает сом-

неваться, в самом ли деле секретарша столь уж нерадива и она ли всему виной.

Комментарий

Вопрос: если виновата не секретарша, то кто? Почему вообще из головы выле-

тела сама последовательность утренних событий, которые и закончились этим ин-

цидентом? Если бы не было стычки с женой, потом пореза бритвой, потом спущен-

ного колеса, обратил ли бы он вообще внимание на беспечность секретарши? Тем

более если бы явился на работу в прекрасном настроении? А если бы, скажем, у

него с секретаршей была интрижка: тогда он вообще, скорее всего, смотрел бы

сквозь пальцы на любые ее вольности.

Предположим однако наиболее вероятное — что совесть у него на предмет

объективной оценки ситуации все-таки чиста, а что касается секретарши, то она,

конечно, должна знать свое место.

Это и означает «ошибку в понятии», или в представлении о мире и о себе.

Герою описываемой истории следовало бы сразу принять во внимание вспыхнув-

ший в нем гнев на жену и осознать свою вину (чувство которой было тотчас подав-

лено) в том, что он перед нею смалодушничал. Ему следовало бы вспомнить по

крайней мере свою неискренность... вспомнить, как глупо он разозлился на свою

бритву; как швырнул ее на пол, словно именно она, а не его собственная неловкость

была причиной пореза. С каким остервенением проклинал он свою судьбу, которая

привела его к тому, что с ним чуть не случился сердечный приступ, когда он менял

колесо. Ему следовало бы задуматься хотя бы о своем праве рассуждать о Боге и

Судьбе, если вся его религия и мораль исчерпываются советами астрологов в ежед-

невных газетах, присутствием ради приличия на похоронах, разговорами свысока

что о верующих, что об атеистах, да еще в крайнем случае испытываемым по ночам

страхом перед смертью и небытием.

Однако наш герой считает себя человеком современным, здравомыслящим,

уравновешенным и вообще безупречным — тогда как его шаткие представления о

себе, о своих действиях и о своем мире то и дело перечеркиваются бесконтрольны-

ми импульсами вроде описанного. Но он не видит этой лжи и настолько занят

собою, что, можно сказать, не существует: он почти исчез за своими идеями напро-

кат, за призраком морали, которой у него нет; за дикими порою вспышками, когда

внезапно просыпается таящийся в нем зверь, заставляя в страхе отрицать само его

существование. Тщетно было бы искать хоть что-либо в нем истинное и за подс-

пудными мотивами, сформированными в нем еще в юности, которые он тащит за

собою как каторжник ядро на цепи. Его страхи и малодушие, заглушаемые воспо-

минания о делах более чем постыдных, его раздутое самомнение, его застарелая