Чтение онлайн

– Это более или менее ясно, – похвалила я усердного друга. – И что с того?

– Вторым пунктом следовал запрос в ЗАГСы Москвы и области на предмет заключения брака, начиная за год до примерного отъезда, далее везде, – не обращая на меня внимания, продолжил друг Валя. – Опять же смотри бумагу. Ответ перескажу сразу, можешь не рыться. По Москве и области в то время и по настоящее Ольга Игоревна Славич энного года рождения ни в каких действиях не упомянута, она не заключала браков, не регистрировала детей и не выбывала из числа живущих. То есть, теперь объяснение для мамаши: если дочка выходила замуж, то гражданским браком либо в любой другой точке тогдашнего Союза. Но следы опять обрываются, документально там делать нечего. Складывается впечатление, что дочка тщательно скрывается от мамы и замела следы, как шпион, который пришел с холода. На самом деле и скорее всего имел место упомянутый бардак. Как дочка захочет найтись, она все объяснит, если захочет, а впрочем, не наше дело. Наше дело продолжилось в историко-архивном институте, где Ольга Славич числилась студенткой дневного отделения до второго курса. Я предположил, что с мамой она могла ссориться и разъезжаться, сколь угодно, но это не помешало ей продолжить образование и получить диплом, даже на другую фамилию, если вышла замуж где-нибудь в Воркуте и перешла на заочное обучение. Ничего подобного… Документальный след обрывается и там. Архивы у них в ужасающем состоянии, читай полуслепую бумажку, вот она. Мол, Ольга Славич сдала первую сессию второго года обучения, причем на отлично, получила повышенную стипендию, но ни разу за ней не явилась, далее после трех месяцев отсутствия была отчислена. Вновь по нулям. И третий нуль я получил от папы Славича.

– Бедный Валечка, – вновь встряла я, как только смогла дождаться паузы. – Как мы тебя незаслуженно утомили.

– Дозвонился чин по чину, спросил, как достать дочку Ольгу, – Валька вновь не удостоил меня вниманием и повел рассказ с того же места. – По поводу приватизации московской квартиры, кстати, представился жилищным агентом на всякий случай. Папа Игорь Славич сказал, что понятия не имеет, с бывшей семьей отношений не поддерживает, после чего перевел меня в черный список по всем телефонам. В сухом остатке я составил отчет на основании предложенных документов и выслал в контору Виталия. Захарова. Сопроводил должным заверением, что: «все что мог, я уже совершил», а на большее требуется благословение клиентов и другие суммы условных единиц. Для реального сыска с идеями, догадками, соображениями, беседами с публикой и шевелением мозгов. Ничего подобного мне заказано не было, между прочим.

– Ага, теперь понятно, – догадалась я. – Кто-то из клиентов требует money back (деньги обратно), скорее всего тетя Маруся. Давай я отдам? Себе дороже станет…

– Ничего подобного, это раз, – заявил Валька. – Категорически запрещаю от имени конторы – это два. На счет три советую наплевать и забыть, как толковал Василий Иванович Чапаев в одноименной фильме. Тебе не положено вступать в конфликтные отношения, ты в декрете, поняла? Так и скажи своей приятельнице, что ни за что и никогда.

– Что именно? – поинтересовалась я.

– То самое, – лаконично заметил Валька, и больше я от него ничего не добилась, кроме советов переданных от его супруги Марины по части беременности и родов.

Кроме того, Валентин, чтобы отвлечь внимание от покинутого дела Славичей, сделал на обратном пути предположение ни в бровь, а в глаз, и отвлек от всего, кроме удержания гранатового куста, чтобы тот не завалился и не помялся.

– Я правильно полагаю, дитятко, что «инкуб» у тебя не живет? – спросил дружок как бы между прочим. – Когда съезжаетесь, или никогда?

– Во-первых, никаких инкубов я не знаю, кроме тебя, – я поставила компаньона на место, затем ответила честно и не впервые. – Тесно в одной комнате, это раз, краской воняет, это два, мальчику не нравится – три, и это самое главное. Миша, кстати, работает в мастерской, там держит весь приклад, приходит вечером, но есть проблема. Из мастерской его скоро попросят, помещение чужое и идет на снос. Тогда будет писать на пленэре целыми днями, в особенности в январе.

– Завидная перспектива, – согласился Валентин. – Другой выход есть?

– А как же, – поделилась я. – Вполне экзотический. В отъезд, командировка с семьей.

– И куда же? – спросил компаньон светским тоном, как бы для поддержания беседы.

– Далеко и надолго, – приоткрыла я часть тайны. – Писать страшный суд в часовне, как тебе?

– Будешь позировать в котле со сковородой? – поинтересовался друг Валя. – Домашняя утварь, она теперь по твоей части.

– Тьфу на тебя, гадкое существо! – не выдержала я, далее мигом собралась. – Тебя попросим на роль истопника, сторожем ты ведь поработал?

– Рога надо будет присобачить? И хвост с копытами? – со всей невинностью в голосе спросил Валентин.

– Насчет рогов спроси у Марины, может статься, есть свои, – заметила я сухо. – Остальное на твое усмотрение.

– Нуль – двести тысяч в вашу пользу по гадкости! – теперь не выдержал Валька. – За такие шуточки нормальный мужик отрывает голову кому ни попадя, учти на будущее.

– Мое будущее – это Страшный суд, если кто-то не решит жилищный вопрос! – сообщила я почти без шутовства. – Часовня, она в Португалии, в Лиссабоне, в аббатстве Жеронимуш, новая пристройка. Какой-то грешник пожертвовал и велел расписать адские реалии на современный лад. Миша выиграл конкурс, утверждает, что один не поедет, но его можно уговорить. Святые отцы всем довольны, кроме отсутствия церковного брака пусть и по православным канонам. Миша склонен им потакать, но я…

– Каков у вас расклад, дитя мое прелестное! – восхитился Валька. – Вот это моральная дилемма, я в восхищении. Но знаешь, что… Так или иначе оно само собой решится, не волнуй себя зря.

– Да, разумеется, но ни креститься, ни заключать церковный брак, тем более крестить мальчика я не буду, фиг им всем! – сообщила я. – Святые отцы могут идти к богу в рай, Миша может плюнуть на Страшный суд, или они могут договориться по-тихому, мне без разницы.

– Экая принципиальность! Ну просто боярыня Морозова! – вновь неискренне восхитился Валька. – А как же прагматика, то бишь проза жизни? А для виду, то бишь для семьи?

– «На том стою и не могу иначе» – я процитировала Мартина Лютера (не Кинга), с тем мы приехали, и стали выгружаться вместе с гранатовым горшком.

Только поздним вечером того же дня Валентин оторвался от семейных радостей и сообщил продуманный совет.

– Можно ли попросить к аппарату боярыню Морозову? – вкрадчиво спросил он, а я от неожиданности нажала на громкость, поэтому Миша оказался в курсе.

– Слушаю, – лаконично отозвалась я.

– Но учти, так на так, ты слушаешь совет и шлешь Славичей с Мельниками к богу в рай, – потребовал друг Валя.

– Это смотря какой совет, – я ответила осторожно. – Если очень глупый…

– Не глупее остальных, – посулил бывший компаньон. – Так вот, пусть Миша пообещает отцам, что вы всем семейством конвертируетесь прямиком в католическую веру, минуя православие. Тогда и обвенчаетесь. Им будет лестно. Но, понятно, вступите в веру не сразу, а будете долго размышлять, как положено по протоколу. Часовня тем временем распишется или достаточно продвинется. Тогда у отцов, а не у вас, окажется моральная дилемма: закрыть глаза на безбожие или искать другого мастера. Они-то знают толк в прагматике, в отличие от некоторых боярынь-раскольниц.

– Отче, ты настоящий друг! – согласилась я, на звуковом фоне Миша тоже бурно возрадовался. – Клянусь и обещаю, к богу в рай все розыски на дачах!

На том и порешили, но увы, человек предполагает, а кто-то располагает. Кто – я не в курсе, и святые отцы вместе с Мартином Лютером, увы, не подмога.

Татьяне я позвонила почти сразу, сказала, что ознакомилась с последней версией завершения дела и ничем не могу помочь, поскольку сейчас в нерабочем состоянии, седьмой месяц, мысли – сама знаешь, в другом месте.