Чтение онлайн

Самые великие свершения, да и гадости тоже, нашего времени были подготовлены маленькими смешными человечками в кургузых пиджачках, которые ссорились с женами и любовницами, мучались похмельями, переживали из-за прохудившейся подошвы, боялись сквозняков, забывали смыть за собой в туалете и всё такое. Одновременно, эти человечки затевали войны и революции, изобретали космические ракеты и водородные бомбы, разрушали великие державы и все это на фоне тривиального, я бы даже сказал, серенького быта. Реальность не терпит эпоса в чистом виде, реальный героизм проще, грубее, не так отчетлив и трагичен, как эпический. Самое страшное зло - это привычное зло, а добро в реальном мире всегда сомнительно и зачастую вызывает подозрения в корысти.

Но человекам и гоблинам необходим эпос в чистом виде, вот для этого, где-то там, далеко-далёко, существует Средиземье, с его подвигами и битвами, великими волшебниками и не менее великими злодеями, бескорыстной дружбой и любовью до гроба. Так оставим же Средиземье таким, каким его открыл Толкиен, как символ, как память, как бесценный слиток мифрила небывалой чистоты, упавший с небес в наш мир.

А вот обычные орки, эльфы, гномы и хоббиты - они тоже в какой-то мере люди, и ничто человеческое им не чуждо, поэтому они и предпочитают жить в Междуземье. И время от времени навещать нашу реальность, которая по отношению к Междуземью является тем же самым, что Междуземье по отношению к сказочному Средиземью. Так автору, во всяком случае, представляется.

Где находится Междуземье? Да, конечно же, где-то далеко, но все-таки, поближе, чем Страна Толкиена. Не далеко-далёко, а просто далеко. На том и порешим. Лады?

А теперь, вслед за мадмуазель Де Лярош, Огнехвостом, компанией гоблинов и людей туда - в Междуземье. Нас там, поди, уже заждались.

Дракон и авиатриса, крылом к крылу, вынырнули в отвратительную зимнюю морось над черно-алым фурункулом Ородруина. Огнехвост недовольно фыркнул, вдохнув кислый разреженный воздух, помотал головой, ловя магию Великого Орка, разочарованно чихнул - магия была, но очень слабая - и неуверенно, почти наугад лег на курс. Мадмуазель Де Лярош аккуратно, с чисто женской грацией повторила его маневр.

– Что-то мне здесь не нравится, - бормотал дракон, брезгливо передергивая крыльями.
– Что-то не так. Или я просто долго отсутствовал? Да еще и воняет как на свалке, где я когда-то работал экскаватором.

– Месье был сослан на каторгу?
– невинно поинтересовалась авиатриса.
– Как интересно! Вы, наверное, инсургент.

Дракон не знал, кто такой инсургент, поэтому покраснел, как стоп-сигнал, и пробурчал:

– Да нет, там, на свалке, я и впрямь слегка прихварывал инсургенцией, но сейчас-то все в порядке.

– Вы меня неправильно поняли, - в свою очередь засмущалась мадмуазель Де Лярош, - Инсургент, это такой борец за свободу, когда я была... ну, в общем, раньше за это ссылали на каторгу.

– А чего за нее бороться-то, за свободу?
– удивился Огнехвост.
– Драконы всегда свободны, так уж они устроены. Люди вот - другое дело, но они тоже свободны, в смысле, свободны выбирать между волей и сытостью, то есть, несвободой. Её-то они обычно и выбирают, то есть сытость. Свобода, это, знаете ли, довольно неуютная штука, вроде космоса. Кто для чего создан, тому там и свободно. Мне вот в космосе хорошо, в небесах черных и голубых, а людям.... Но ведь некоторые человеческие особи все равно лезут в космос! Уважаю! Но, извините, сударыня, кажется, я немного запутался. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

– Давайте, - согласилась авиатриса.
– Однако местность под крыльями, холмистая буро-зеленая равнина, подернутая туманом, словно плесенью, к разговору не располагала, поэтому некоторое время они летели молча, нежно посвистывая двигателями в знак взаимной симпатии.

Между тем, в салоне авиатрисы гоблины и люди, прильнувшие к иллюминаторам, обменивались впечатлениями об открывшейся им панораме.

– И это, называется, волшебная страна?
– разочарованно протянул Даниил, отлипая от окна.
– У нас в России и то веселее! У нас если зима, так это - зима! Солнышко светит, снег искрится, морозец играет...

– Ага, - глубокомысленно поддержал его брат-гусляр.
– Водка стынет, капуста хрустит, огурец торчком стоит, в общем, девки гуляют - и мне весело!

И тут же получил тычок в ребра от прикорнувшей в соседнем кресле Теллы.

А Иван промолчал. Не любил он зиму, вот не любил, и все. Дырчатые от человеческой и собачьей мочи сугробы, замерзающая, освещенная только небесными огнями провинция, тяжелая неудобная одежда - чего тут любить-то. Но не любить зиму - это как-то непатриотично, поэтому и промолчал.

– Да ведь и у нас правильная зима должна быть не такая, - сказал Старший Дознатец, вглядываясь в затянутую мутной пенкой равнину.
– Зимой, конечно, все как бы замирает, словно природа присела на лавочку и решила немного отдохнуть. У нас зима - время раздумий и мудрости. Именно зимой можно семь раз отмерить, чтобы летом один раз отрезать, да так, чтобы заново кроить не пришлось.

Дробила с Ватерпасом, мирно дремавшие под низкий, с легкой хрипотцой звук турбин мадмуазель Де Лярош, проснулись и крутили головами, соображая, где они находятся. Потом Дробила спросил:

– Что, уже прилетели?

– Не-а, еще летим, - успокоил его Ватерпас.
– Спи дальше.

– Жрать хочется, - пожаловался Дробила.
– Спасу нет!

– Что за выражение такое - "жрать" - возмутилась Телла, свернувшаяся клубочком в кресле рядом с Васькой-гусляром.
– Неужели нельзя выразиться по-другому, например, кушать хочется, или, если уж совсем невмоготу - есть?

– Так, сударыня, - Дробила даже обиделся на такое непонимание.
– Кушать мне хочется всегда, есть я хотел, когда мы еще над океаном летели и с истребителями дрались, а сейчас я хочу жрать. Пока хотелось кушать и есть, я еще терпел, уснул даже, а вот когда захотелось жрать, тут-то я и проснулся.

– Потерпишь, - бросила Танька-шаманка таким тоном, что Дробила сразу замолчал. Только засопел обиженно.

Танька-шаманка держала бубен на коленях, словно вышивальщица пяльцы, смуглые руки летали вверх и вниз, укладывая невидимые стежки, и на белесой коже понемногу возникали незаконченные, смутные картинки, которые шаманка тут же стирала ладонью, чтобы вновь приняться за своё колдовское рукоделье.

А Сенечка-Горлум забрался в пилотскую кабину и с восторгом рассматривал многочисленные приборы, рычажки и кнопки. Больше всего ему хотелось взяться за штурвал, но штурвал был заблокирован, и Сенечка время от времени принимался канючить:

– Мадмуазель Де Лярош, тётенька, ну можно я чуть-чуть порулю? Я ведь автомобиль водить хорошо умею, а самолет еще не пробовал. Честное слово, у меня получится! Ну, мадмуазель Де Лярош....

– Не сейчас, - коротко отвечала авиатриса.
– И перестань дергать штурвал. Не мешай, тоже мне, племянничек выискался.

Сенечка ненадолго успокаивался, а потом снова принимался за своё...

Шаманка, наконец, прекратила свои пассы и прошла в пилотскую кабину. Там она решительно села в кресло второго пилота, зыркнула недобрым взглядом на Сенечку, отчего тот сразу перестал ныть, и сказала: