Чтение онлайн

Оказавшись жарким полднем на площади Фонтана, Михаил Александрович образца четырнадцатого года сразу принялся крутить головой, будто какой-то турист: посмотрите направо, посмотрите налево, посмотрите прямо и оглянитесь назад. Назад, направо и налево нам было не надо, к Фонтану его тоже не потянуло, потому мы прямо через испепеляющий полуденный зной пошли прямо, то есть в Башню Силы. А там весь интерьер крупного армейского штаба: место дежурного, отстроухая с супермосиным на часах у священного Алого Знамени, двери кабинетов различных служб полированного дерева с табличками (полнейшая магическая имитация) и лестница на второй этаж и выше, куда посторонние не ходят. Но со мной можно, поэтому, когда мы стали подниматься наверх, дежурный по штабу даже глазом не повел.

И вот мы в моем кабинете. Первое, что привлекло внимание гостя - большая интерактивная карта боевых действий в четырнадцатом году. На ней с одинаковой точностью обозначены положения противоборствующих войск на Восточно-Прусском направлении, в Галиции и на Западном театре военных действий. По этой карте видно, что после разгрома под Радомом сводного ландверного корпуса Войрша восточную границу Второго Рейха прикрывают только ландверные части, не вошедшие в разгромленный корпус Войрша и вытянутые в нитку три корпуса: одиннадцатый армейский, гвардейский резервный и двадцать пятый резервный, сцеженные из резервов Западного фронта.

В Основном потоке южный фас германского фронта закрывали отошедшие на запад после Галицийского сражения первая и четвертая австрийские армии, а на севере над русскими позициями нависал Восточно-прусский балкон с сидящей на нем восьмой германской армией. Но тут все совсем не так. Балкон нам удалось спилить, остатки восьмой армии долавливают по лесам казаки, обе австрийские армии погибают в одном общем котле, группы Войрша и Куммера разгромлены и полностью уничтожены под Радомом, а потому на шестьсот километров фронта у Второго рейха осталось не более ста двадцати тысяч солдат и офицеров. И Франц Конрад фон Хётцендорф тоже не может помочь своим германским коллегам, ибо сам гол как сокол, у австро-венгерской армии в рузультате сработавших клещей на фронте образовалась чистая дыра протяженностью в двести километров, и непонятно, чем ее закрывать.

При этом в район Варшавы идет переброска еще двух свежесформированных армий - десятой и одиннадцатой. Пока на должностях командующих в них временные фигуры, исполняющие обязанности, но, как только завершится Галицийская мясорубка, командармами будут назначены генералы Щербачев и Сиверс. Решение уже принято. И что тогда через месяц делать бедняге Вильгельму: снимать с Западного фронта половину сил, чтобы втянуться в войну на два фронта без надежды на победу или сразу бросать карты?

– Интересная картина, - произнес Михаил Александрович после некоторого молчания.
– И что же, это все -ваших рук дело?

– Отчасти, - уклончиво ответил я.
– В основном это дело рук русских солдат, офицеров и генералов, которые своей отвагой и самопожертвованием сумели претворить в жизнь не такие уж и сложные планы, а я лишь им в этом помог.

– В газетах писали, - сказал мой гость, - что вы бросили в бой несколько прекрасно экипированных и обученных дивизий своей армии, которые устрашают врага как огневой мощью артиллерии, так и прекрасной выучкой солдат. Ну и кое-что еще, от чего кровь стынет в жилах.

– То, от чего по-настоящему кровь стынет в жилах, я в вашем мире не применял и не применю, ибо не настолько он и проклят, - ответил я.
– Сейчас я веду войну почти как обычно, лет через двадцать на следующей Великой войне такие приемы будут в порядке вещей. Впрочем, и личный состав в моих войсках, принимающих участие в этой войне, тоже по большей части русский, взятый и миров, где я по-своему переиграл Бородинскую битву и Крымскую войну. Солдаты и офицеры с опытом бесконечных войн начала девятнадцатого века и затяжной, нудной как болящий зуб, обороны Севастополя, после перевооружения на винтовки Арисака и пулеметы Мадсена показывают просто великолепную боевую эффективность, а их артиллеристы с легкостью управляются с японскими полевыми пушками, ибо для них отсутствие противооткатных устройств в порядке вещей.

– А почему винтовки и пушки у вас именно японские?
– спросил Михаил Александрович.
– Что, не нашлось чего-нибудь получше?

– А это плоды моего похода в 1904 год, - ответил я.
– Ваш Альтер Эго, когда стал императором Михаилом Вторым, согласился отдать мне все трофеи, взятые с разгромленной японской Маньчжурской армии, а это, если вы помните, триста тысяч штыков при соответствующем количестве артиллерии. Напрягать русское военное ведомство на такое же количество винтовок Мосина и трехлинейных пушек мне показалось неоправданной наглостью.

– У меня странное чувство, - сказал Михаил Александрович.
– С одной стороны, мне не верится, что мой брат мог добровольно отказаться от престола. Уж как по этому вопросу его пилила наша маман, а он все оставался неколебим. С другой стороны, я хорошо знаю себя, и понимаю, что я мог бы взойти на престол только в случае скоропостижной смерти брата, а еще в том случае, если я буду полностью уверен в добровольности его отказа от трона. И совершить иное меня не мог заставить никто: ни маман, ни некий Артанский князь сомнительного происхождения, владетель сказочного Тридесятого царства.

– И вы не пожелали бы взойти на трон, если бы этого прямо и недвусмысленно не возжелал бы сам Господь Бог, Творец Всего Сущего?
– с легким скепсисом спросил я.
– Впрочем, ваш брат, узнав о злосчастных итогах своего правления, сразу согласился отречься в вашу пользу - и за себя, и за сына. И ваше другое воплощение об этом прекрасно знало.

– И какие же злосчастные итоги ожидают нас в конце правления моего брата?
– скривив губы, спросил Михаил Александрович.
– Про Божью волю я вообще молчу, не сомневаюсь, что, когда вам это будет угодно, вы будете способны организовать любую необходимую вам манифестацию «свыше».

– Фи, дядя Мишель!
– воскликнула Ольга.
– Как вам не стыдно?! Неужели вы не чувствуете, что тут все настоящее, а не дешевые декорации? Господь тут повсюду: Он в каждом вдохе и глотке воды, Его внимание разлито в воздухе как аромат ладана, и если ты все делаешь правильно, то получаешь похвалу, а если неверно - то наставление о сделанной ошибке. Сергей Сергеевич на самом деле не организует никаких божественных манифестаций, он только направляет и наставляет нужных людей на путь истинный. И лишь в том случае, если нужный человек оказывается упрям как вы сейчас, Всевышний лично берется за его проработку, но это не самая приятная процедура. Покайтесь же и признайте, что произносили свои гадкие речи только из чувства противоречия, чтобы никто не подумал, что вы идете на поводу юной девчонки и неизвестного лично вам незнакомца с сомнительной репутацией. Ведь в европейских газетах про Артанского князя было напечатано много разного, но по большей части все это домыслы, вымыслы и откровенная брехня.

– Да, кузина, - согласился Михаил Александрович, - про присутствующего здесь господина Серегина англий ские, французские, итальянские и даже греческие газеты пишут много разного, но по большей части ни одну из прочитанных мною статей нельзя назвать похвалой. Я понимаю, что какие-то публикации могут быть лживыми, навеянными завистью к силе и таланту, но не могут же все газеты врать разом в отношении одного и того же человека.

– Был бы здесь Иосиф, - ехидно улыбаясь, сказала Татьяна, - он бы уже смеялся над тобой как над наивным простаком, не понимающим элементарных истин. Страны Антанты и их власть имущие чувствуют в Сергее Сергеевиче своего будущего судью, палача и могильщика, потому что своими настоящими союзниками на этой войне он считает только Российскую империю и Сербское королевство, а всех остальных участников антигерманского альянса числит врагами - только тайными, а не явными. А потому всем борзописцам и бумагомарателям дана команда очернить этого страшного для них человека. Только ему все равно, что о нем пишут, и он не будет опускаться на четвереньки, чтобы перелаять свору дворняжек.