Чтение онлайн

— Живым!!! Живым! Этого только живым! Не стрелять!!! …

Он склонился над диваном и смотрел на свою жену, вернее, на то, что от нее осталось. Палачи почти успели завершить свое черное дело. Руки женщины были отрублены по самые плечи, ноги почти до колен. Накрытая рубашкой, она истекала кровью. И никакая сила в мире не могла остановить этот хлещущий поток. Олег плакал взахлеб.

— Ирочка… Иришечка моя… родная…

Ее глаза медленно мутнели. Жизнь угасала с каждой секундой в этом истерзанном теле. В последний момент она попыталась вздохнуть, ее губы слегка разжались.

— Больно… Олежка…

Затем чуть вздрогнула и замерла в неподвижности.

На втором этаже огромного здания УФСБ светились окна. Несмотря на глубокую ночь, в просторном кабинете полковника Иверина собралось немало людей. Присутствовали практически все причастные к «Канаде». Сам шеф, его заместитель Протасов, еще один подполковник из Москвы — ответственный за операцию. И несколько офицеров во главе с майором Рыбником — командиром штурмового отряда. Тот сидел хмурой тучей. При захвате погибло двое его ребят, еще один лежал на больничной койке — его спас бронежилет.

Настроение у всех было подавленное. Никто не ожидал такого исхода. Фактически операция была на грани провала. Еще счастье, что хоть так все закончилось. По крайней мере, сама банда уничтожена. А ее главарь сейчас сидел в камере при дежурной части. И ожидал пересылки в Москву. Темой обсуждения был необычно высокий «статус» бандита. Еще никогда в руки органов не попадала столь крупная рыба из «АК». Появилась долгожданная возможность получить показания на Хозяев. Поскольку Смира был членом их самого ближайшего окружения и лично получал от них приказы.

— Да-а, кто бы мог подумать, что эта сволочь такими вещами займется!

— По крови соскучился.

— Вот ведь ублюдок кровавый, мало ему было…

«Штабист» из Москвы озабоченно посмотрел на собравшихся.

— Я так понимаю, его свои «приговорят». Он сейчас для них как бомба. Я не хочу, чтобы он оставался тут даже на сутки. Вы сами говорили, что у вас не все чисто.

Иверин поморщился.

— Да забирайте хоть сейчас. Самолет в десять двадцать.

— Борис Аркадьевич, Вы уверены, что никто не ушел, не сообщил?

— Сто процентов. — Спецназовец решительно кивнул. — Ни одна сука не ушла.

— Это очень важно. Значит, пока они еще ничего не знают. Вот с утра и повезем его, пока теплый. С вас две машины.

— Да хоть три…

Дверь отворилась, и в кабинет вошел еще один человек. Он коротко поздоровался с собравшимися и присел на свободный стул.

— Олег Владимирович, ну как ты?

Все с глубоким сочувствием смотрели на убитого горем майора. Он помолчал, затем глубоко вздохнул. Его лицо выглядело постаревшим лет на десять.

— Ну как… Отвез вот… Сына тоже к родителям. Пусть пока у них поживет.

— Он что-то рассказал?

— Говорит, вечером позвонили с работы. Сказали, что я под колеса попал, лежу в больнице. Машину сейчас пришлют. Вот и все. Они как меня узнали, адрес сразу пробили. А дальше — дело техники… Вы спрашивайте, что надо, а то я тогда почти ничего не успел.

Протасов понял, что сейчас лучше его отвлечь, и приняв деловитый вид, стал задавать вопросы.

— Еще кто-то остался из банды?

— Неясно. Тех четверых, что меня встречали, среди трупов не видел. Но не факт, что они были в курсе. У Смиры много людей, он мог просто приказать встретить, а что, зачем — не ваше дело.

— Понятно. По-любому их придется тряхнуть.

— Если успеете. Эти быстрее найдут. Да им и искать не надо, сегодня же и кончат всех.

В разговор вмешался «Москвич»:

— Так Вы считаете, что волки были не в курсе?

— Нет, не были. Он сам это сказал, да и так понятно. Они сейчас вообще в официал рвутся, надоело в своем логове сидеть. Тоже хотят по заграницам ездить, руки пожимать всяким шишкам. Так что им не до киношек. А этот может им всю обедню испортить.

— Да уж, это точно, не повезло им со старым другом. Еще что он сказал интересное?

Олег задумался.

— Да в общем-то нет. В основном все про покойников. Я напишу весь разговор в отчете. Насчет декабрьской резни, сказал — «наша работа». Ну, это и так ясно всем. Вот если бы его расколоть на показания, вот это было бы…

— Ничего, расколем. — «Москвич» потер ладони. — Как миленький заговорит, все скажет.

— Главное, чтоб на суде не отказался.

— Никуда не денется! Здесь не Америка, у нас свои фокусы…

Совещание затянулось до самого рассвета. Наконец, обсудив все горящие вопросы, стали расходиться. Мужчины жали друг другу руки и покидали кабинет полковника. В коридоре Протасов подошел к Олегу и сказал:

— Ты возьми отпуск на недельку-другую. Займись похоронами, а потом отдохни. Съезди куда-нибудь. Хочешь, путевку выпишем? Только в запой не уходи, очень прошу.

Он безразлично пожал плечами.

— Да какой уж тут запой? Хотя… может и вправду с сыном махнуть? Ладно, выписывайте. Я ему ничего пока не говорил. А там что-нибудь придумаю…

Помощник дежурного отложил в сторону сводку и нервно забарабанил пальцами. Затем перевел взгляд на старшего. Дежурный по УФСБ полковник Худынцев внимательно слушал по внутреннему телефону, то и дело кивая головой. Положив трубку, он повернулся к своему заму.

— В восемь придут забирать задержанного. Надо все оформить.

— Повезут что ли?

— Да, нечего ему рассиживаться. Сходи, проверь, как он там.

— Ладно…

Он встал и потянулся, заскрипев суставами. — Пошел я. — Затем вышел из «дежурки» и двинулся по коридору в сторону камеры для задержанных. Дойдя до парных дверей с характерными картинками, остановился и, чуть помедлив, толкнул одну из них, с мужским силуэтом. Прошел мимо ряда сверкающих писсуаров, поднялся в кабинку и заперся в ней. Прислушался. Затем достал старенький мобильник и отправил сообщение. Смял бумагу, потянул смыв. Слушая, как шумит вода, он задумчиво пикал кнопками, удаляя текст из памяти.

— Ну вот и ладно. Домой пойду — выброшу. Если что, номер все равно левый. Пусть ищут…

Путь до аэропорта занимал около пятнадцати минут. В это солнечное летнее утро транспорт на шоссе был довольно немногочисленен. В основном это были рейсовые автобусы, реже калымные «маршрутки» или небольшие легковушки. Все они старались ехать аккуратно, не нарушая правил. И прозорливым «гайцам» ничего не оставалось делать, как дышать несвежим воздухом, провожая унылым взглядом «злостных неплательщиков».