Год багульника. Осенняя луна
Шрифт:
Его голос был спокойным, но что-то в нем настораживало Сигарта. Ему казалось, Гастар имеет в виду совсем не то, что говорит вслух. Тем временем князь продолжил:
— Ты ведь знаешь, что Великая битва уже совсем близко. Хэуры всегда готовы принять бой, но сейчас наших сил еще недостаточно, чтобы сразить Моррога.
Сигарт попытался понять, к чему он клонит, но ничего не придумал — лицо Гастара было непроницаемым как камень. От пристального взгляда черных глаз Сигарту становилось не по себе. Словно когти впивались в сердце! Он вспомнил, что в Сиэлл-Ахэль поговаривали, будто князь умеет читать мысли, несмотря на то, что это считалось темной магией — сейчас он и впрямь был готов поверить этим слухам…
— Я слышал, ты сдружился с эльфами, — небрежно произнес Гастар. — Я совершенно не против — каждая рысь сама решает, с кем ей водиться. Тем более что они нам не враги…
Сигарт напрягся. Значит, Барет все-таки донес об их встрече! Гастар подошел совсем близко к нему, заставив вздрогнуть.
— Ты случайно не знаешь, где Полночная Молния? — спросил он, еще больше впиваясь в него взглядом, но серые глаза хэура не выражали ничего особенного.
— Нет, — просто ответил Сигарт, и это было правдой.
Черные когти резко отпустили его сердце. Князь Рысей развернулся и снова отошел к стене.
— Ну нет, так нет… Можешь идти! — холодно отрезал он, давая понять, что странная аудиенция окончена.
Когда Сигарт поклонился, он даже не повернул головы в его сторону. Сигарт молча вышел, закрыв за собой тяжелую дверь.
Глава 19. Тайны открываются
Проводив хэура взглядом, эльфа некоторое время постояла, затем вскочила в седло и тронула лошадь в сторону Рас-Сильвана. Ее путь занял почти четверо суток. К вечеру четвертого дня до города оставалось не больше сорока лиронгов. Неожиданно лошадь удивленно подняла голову — всадница набрала повод, заставив ее остановиться. Некоторое время Моав сидела, тоскливо опустив глаза. Всего лишь день езды, и дорога приведет ее домой!.. Она тряхнула головой, отгоняя сладкие грезы, и, резко ткнув лошадь пяткой, свернула с дороги и двинулась в объезд Рас-Сильвана. Чуть заметная тропинка среди деревьев вела к гномьим катакомбам.
Шагом эльфа въехала под сень могучих буков. Как изменилось все кругом. Некогда такой яркий лес было не узнать: голые серые стволы мерзли на ветру, изумрудный мох больше не сверкал у их корней — его покрывал толстый слой скрученных листьев цвета ржавчины. Словно принцесса из печальной баллады, веллара бродила среди стройных деревьев, пытаясь найти хотя бы что-то, что напомнило бы ей о далеком летнем вечере, когда она была так счастлива, но лес молчал — только ветер зябко свистел в его кронах, злобно осыпая незваную гостью мертвыми листьями. Вторя его враждебности, с запада занимался зловещий закат — низкое солнце освещало лес темно-красными лучами, отчего казалось, будто все вокруг залито кровью.
Моав с трудом нашла вход в подземелье. Не глядя по сторонам, она поспешно скрылась в катакомбах. Когда же она снова вышла на свет, за плечами у нее висел длинный предмет, замотанный в темную материю. Не медля, она отвязала лошадь, поспешно вспрыгнула в седло и двинулась прочь из леса, холодного и неприветливого, точно брошенный дом. На этот раз она ехала к Рас-Сильвану.
Не доезжая какого-то десятка лиронгов до города, она вновь нырнула в лес, немного проехала и спешилась на открытой поляне с одиноким сухим деревом посредине: именно сюда Инсэллар когда-то принесла их с Сигартом. Осмотревшись по сторонам, Моав издала резкий птичий свист, и тут же из-за ветвей послышалось хлопанье крыльев: на поляну желтым комком вылетела иволга. Покружившись немного вокруг усохшего дерева, она взвилась и полетела по направлению к городу. Эльфа подняла голову и с тревогой взглянула на закат, точно чего-то от него ожидая.
Но не одна она смотрела на кроваво-красное небо. В беломраморном Рас-Сильване, у замкового окна стоял младший веллар дома Сильвана, Иштан Ардалаг. Алое солнце бросало розовый отблеск на его тонкое лицо — такое же бледное и скуластое, как и у Моав. Он был настолько похож на нее, что его облик казался лишь мужским вариантом лица сестры — сестры, которая всегда подтрунивала над не в меру мечтательным братом… Теперь же все изменилось в Рас-Сильване. Тревога, охватившая весь Риан с прошлой весны, залегла чуть заметной складкой на белом лбу юноши. К тому же, Моав куда-то совсем пропала — с тех пор как Кравой вернулся со свитками, о ней не было и слуху. Даже Лагд не мог скрыть тревоги за судьбу дочери, Иштан ясно чувствовал это. Скорее бы уже она вернулась — до Великой битвы осталось совсем немного…
В полутемной комнате стоял тяжелый запах жженого сока сикоморы — молодой эллари уже три раза зажигал смолистые веточки. Ошибки не могло быть: сегодня его ожидала встреча с кем-то, пришедшим издалека. Но солнце почти скрылось за лесом, а Иштан все глядел на темную стену деревьев вдалеке, теряясь в догадках. Ему показалось, что в закатном луче блеснуло что-то желтое. Он напряг зрение, но даже эльфийские глаза не могли различить ничего в сгущающихся сумерках. Неожиданно из темноты в комнату ворвалась яркая птица, огласив покои резким криком. Сердце Иштана заколотилось — это была солнечная птица, иволга! Сколько раз сестра присылала ее в замок, когда они были детьми — и он снова мчался на их условное место, дабы узнать о новой затее Моав или тайком от отца принести ей еду. Неужели она снова была где-то рядом и просила его о помощи?!
Юноша сорвался с места, быстро открыл резной сундук, украшенный хитрой вязью, и достал лук и колчан. Пальцем тронул тетиву — еще звенит. И как только Моав удавалось так натягивать луки?.. Вспомнив о сестре, Иштан заторопился сильней. Он осторожно выглянул за дверь и, удостоверившись, что его никто не видит, быстро исчез в сумерках.
Половинка луны уже ярко светила над лесом, когда до Моав донеся топот копыт. «Слава богине!» — вырвалось у нее. На краю поляны показался всадник в светлом плаще, белая шерсть коня в призрачном свете отливала серебром.
— Иштан! Я здесь! — закричала Моав, выбегая навстречу.
Эльф быстро спрыгнул с коня и заключил сестру в объятья.
— Йонсаволь! А я уж было подумал, что ты построила большой белый корабль и поплыла на нем через Ин-Ириль, как грозилась в детстве!
Он осмотрел Моав с ног до головы. Почти не изменилась, только глаза стали грустные… На какой-то миг ему показалось, что черты сестры застит липкий серый туман; у него екнуло в груди — так выглядит близкая смерть! Он тряхнул головой, всмотрелся еще раз: туман рассеялся — наверное, показалось…
— Ну, рассказывай, как ты жила все это время, — нарочито весело потребовал он. — Отец говорил, ты заезжала в наши края — жаль, я тебя не застал.
Но Моав вопреки обыкновению не разделила его легкого настроения.
— Иштан, у нас мало времени, мне надо тебе многое рассказать, — что-то в тоне сестры заставило его вздрогнуть. — Ты всегда помогал мне, помоги и сейчас: мне не к кому больше обратиться!
Иштан почувствовал, что на этот раз речь идет не о детских проказах. Он постарался отогнать нараставшую тревогу.
— Ты же знаешь, я все сделаю для тебя, сестренка! Если я ухитрился привести тебе коня и вынести пол-кухни, когда ты убежала из замка и неделю пряталась в Серебристом лесу… — не договорив, он осекся — из-под ресниц Моав блеснули слезы. — Да в чем дело?! — воскликнул он изменившимся голосом.
Быстро утерев глаза рукой, Моав заговорила — голос ее был непривычно тихим:
— Я расскажу тебе все, а ты меня выслушаешь молча и потом скажешь свое слово.
Иштан кивнул в знак согласия. Она говорила долго и спокойно — несколько раз Иштан порывался что-то сказать, но она знаком останавливала его. Она рассказала ему обо всем — умолчала лишь о встрече с Кравоем и о своем несчастном ребенке — слишком многое пришлось бы объяснять юноше…