Год две тысячи четыреста сороковой
Шрифт:
По всей вероятности, Мерсье не прошел мимо этих отзывов, и в таком случае он должен был испытать немалое удовлетворение. Однако в еще большей степени о полезности его труда свидетельствовал читательский успех книги, издания которой следовали одно за другим. Выходили они по преимуществу в Лондоне, как и прежде — анонимно и без ведома автора, с огорчением открывавшего в них добавления и искажения. К досаде Мерсье, отдельные фрагменты его романа вскоре перекочевали в сочинения других литераторов, например в трактат Ланжюине «Совершенный монарх» [304] и в знаменитую «Историю обеих Индий» аббата Рейналя. [305] Наконец, в качестве автора «Года две тысячи четыреста сорокового» называли то Руссо, то Дидро, то Вольтера, а иногда и второстепенных сочинителей, что не могло не раздражать Мерсье, лишенного возможности объявить о своем авторстве открыто. Стремясь обезопасить себя и свое детище от подобных посягательств, он в 1786 г. выпустил новое (опять-таки анонимное) издание романа, в предисловии к которому осудил все эти огорчительные нарушения авторской воли. Что же касается самого романа, то он из однотомного сделался трехтомным и сильно от этого пострадал: введенные в него 38 новых глав лишили его стройности, цельности, единства. Впрочем, Мерсье думал иначе: все дальнейшие издания «Года две тысячи четыреста сорокового» воспроизводили именно эту пространную редакцию и, кроме того, включали в качестве приложения один из самых известных его «снов» — «Железный человек». [306]
304
Le monarque accompli, ou Prodiges de bont'e, de savoir et de sagesse… par Mr de Lanjuinais. t. 1. Lausanne, 1774, p. 117—119, 289. Об этом см.: Занадворова Т. Л. Утопический роман Мерсье «2440-й год», с. 148—149.
305
Raynal G.-Th. Histoire philosophique et politique des 'etablissemens et du commerce des Europ'eens dans les deux Indes, t. 3. Gen`eve, 1780, p. 204. Об этом см.: Mercier R. L’Afrique noire dans la litt'erature francaise. Les premi`eres images (XVII—XVIII si`ecle). Dakar, 1962, p. 142, 156—158.
306
В этих новых главах, как правило, получали дальнейшее развитие и детальную разработку сюжеты и темы, затронутые или намеченные в первоначальном варианте. В подтверждение приведем названия некоторых из них: «Всеобщая история», «Людовик XIV», «Христианство», «Основной закон», «Флот», «Государственные пенсии», «Об Африке», «Индия», «Общественное мнение», «Мифология», «Семейное законодательство», «Благотворительные учреждения», «Свобода печати», «Роскошь».
Романом своим Мерсье гордился. Он, по собственному признанию, испытывал «редкостное удовольствие» от того, что некоторые его пророчества сбылись «ко всеобщей пользе», а отдельные мысли были вскоре подхвачены другими. [307] Однако особое удовлетворение он ощутил в первые годы революции. Полагая, что это великое событие обязано своим происхождением «трудам литераторов», он «поздравлял себя» с тем, что некогда опубликовал свой «пророческий» роман, в котором была предсказана революция «за девятнадцать лет до того, как она произошла», [308] и говорил о «нежданных радостях», которые приносило ему сопоставление многих страниц романа с национальными декретами 1789-го и последующих лет, [309] а позднее прямо назвал себя «подлинным пророком революции». [310] Роль свою в предреволюционном движении Мерсье несомненно преувеличивал, но некоторые основания для таких заявлений все же имелись: далеко не каждый писатель предвидел в 1770 г. падение Бастилии или созыв Генеральных штатов. [311]
307
Mercier L.-S. Le Tableau de Paris, t. 2. Amsterdam, 1782, p. 346 — 347; t. 8. Amsterdam, 1783, p. 8; L’An deux mille quatre cent quarante. R^eve s’il en fut jamais, suivi de l’Homme de fer, songe, t. 2. [S. l.], 1787, p. 40.
308
Mercier L.-S. De J. J. Rousseau, t. 1, p. 61; t. 2, p. 207.
309
Mercier L.-S. Fictions morales, t. 1, p. XIV.
310
Mercier L.-S. L’An deux mille quatre cent quarante. R^eve s’il en fut jamais, suivi de l’Homme de fer, songe. Nouv. 'ed. impr. sous les yeux de l’aut. Paris, an VII, p. II.
311
Подобные претензии вызывали иногда раздражение. Так, по свидетельству самого Мерсье, внесенное им на заседании Конвента в 1793 г. предложение разрушить — как символ королевской власти — Версаль было отвергнуто под тем предлогом, что он стремится лишь подтвердить одно из своих давних пророчеств (Mercier L.-S. Le Nouveau Paris, vol. 1. Paris, [1798], p. 147). См.: Ricken U. Louis-S'ebastien Mercier et ses deux nouveaux Paris. — In: Dix-huiti`eme si`ecle, № 7. Paris, 1975, p. 301—313.
В последний раз «Год две тысячи четыреста сороковой» при жизни Мерсье появился в самом начале XIX в. Это было тринадцатое издание романа на французском языке!
За пределами Франции о романе Мерсье узнали почти сразу же после-его выхода в свет. [312] Особенно сильный интерес к нему (как и к творчеству Мерсье вообще) проявлялся в Германии. [313] В немецком переводе роман издавался дважды — в 1772 и 1782 гг. Очень рано на него обратил внимание Кристоф-Мартин Виланд, что нашло подтверждение и в творчестве писателя. [314] Роман вызвал восхищение известного философа Фридриха-Генриха Якоби; [315] его с сочувствием упомянул Гете; [316] «золотой книгой» назвал его видный деятель периода «бури и натиска», писатель и музыкант Кристиан-Фридрих-Даниэль Шубарт. [317]
312
В 1772 г. роман появился на английском языке, а затем трижды переиздавался (1797, 1799, 1802), в 1792 г. — на голландском. Распространялся он и в Испании, где, однако, подвергся жестокому преследованию инквизиции и был осужден особым королевским указом (1778) как книга «нечестивая, дерзостная и богохульная». См.: Zollinger О. Eine Utopie des 18. Jahrhunderts vor der spanischen Inquisition. — Z. f"ur franz"osische Sprache und Litteratur, 1897, Bd. 19, S. 305—308.
313
См.: Puseу W. W. Louis-S'ebastien Mercier in Germany, his Vogue and Influence in the Eighteenth century. New York, 1939.
314
См.: Fuchs A. Les apports francais dans l’oeuvre de Wieland de 1772 `a 1789. Paris, 1934, p. 319.
315
Сообщая в письме к Софи Ларош от 18 января 1772 г. свои первые впечатления о романе, Якоби писал: «Мне трудно сказать вам, дорогой друг, до какой степени это сочинение меня восхищает… Книга эта насыщена значительными и сильными мыслями, она рождена в порыве вдохновения». И далее приводил суждение Виланда, видевшего в романе Мерсье «весьма замечательное явление, верный признак начавшегося обновления французского общества» (Fr. H. Jacobi’s auserlesener Briefwechsel, Bd. 1. Leipzig, 1825, S. 62—64).
316
См.: Barnes B. Goethe’s Knowledge of French Literature. Paris — Oxford, 1937, p. 79.
317
Deutsche Chronik auf das Jahr 1774 4. und 5. Beil. (Nov. und Dez.), S. 50.
Наряду с драматургией и прозой Мерсье «Год две тысячи четыреста сороковой» нашел также, несмотря на цензурные преграды, почитателей в России.
В 1782 г. в одном из передовых периодических изданий эпохи — «Утра» — в статье «Нечто о переводах», «изъясняя», хотя он и считал это излишним, пользу, извлекаемую из чтения «книг иностранных», анонимный автор ее призывал «упражняющихся в переводах» дать русскому читателю возможность «прочесть на природном нашем языке» ряд «остроумных романов» — старинных и современных — и в числе последних упомянул «L’An deux mille quatre cent quarante». [318]
318
Утра, 1782, л. 4, с. 160. Об этом издании см.: Козьмин М. Б. Журнал «Утра» и его место в русской журналистике XVIII века. — XVIII век, сб. 4. М.—Л., 1959, с. 104—135.
В середине 1780-х годов романом Мерсье заинтересовался Г. С. Винский (находившийся тогда в Уфе). «Увидевши в каталоге книгу под названием L’An 2440, я тотчас ее выписал. С первых глав: Сон, Греза обезохотили было меня заняться сею книгою: но, прочитавши внимательнее приношение самому лету (т. е. «Посвящение Году две тысячи четыреста сороковому», — П. З.), я ощутил в душе моей неизъяснимое влечение полюбить сего смелого сочинителя, твердого поборника истины и неустрашимого защитника прав человечества. С сего времени сей знаменитый писатель и ему соответствующие сделались моими любимейшими авторами», — писал он впоследствии в своих воспоминаниях, примечательном памятнике русской мемуарной литературы. [319]
319
Мое время. Записки Г. С. Винского. СПб., [1914], с. 120. Примечательно, что на этот факт обратил внимание А. И. Тургенев, ознакомившийся с воспоминаниями Винского в рукописи в начале 1845 г., т. е. задолго до их появления в печати (Тургенев А. И. Хроника русского. Дневники (1825—1826 гг.). М.—Л., 1964 г. с. 249).
Приблизительно в то же время русский историк И. Н. Болтин воспользовался отдельными страницами «Года две тысячи четыреста сорокового» в качестве источника достоверных сведений о современной Франции, необходимых ему для опровержения некоторых мыслей «Истории древней России» Н.-Г. Леклерка (1783—84). Полемизируя с Леклерком, Болтин доказывал, что темные стороны русской жизни, отмеченные в «Истории», в еще большей мере типичны для его собственной страны. Рассуждая о «крайней бедности» французского народа и прежде всего крестьян, Болтин ссылался на роман Мерсье: «Чтоб не упрекнули меня излишеством по какой-либо страсти, представлю на сказанное мною о крайнем притеснении французских поселян свидетельства, коими г. Мерсье избыточественно меня снабдевает. Жалкое состояние их описывает он в жалобе, от общего их лица приносимой к Государям». [320] И далее приводил в своем переводе эту «жалобу» — страстный протест против угнетения крестьян: «Мы вознесли величие ваше выше наших глав; мы жертвовали нашими имениями и нашею жизнию велелепию вашего престола и безопасности вашея особы. Вы нам обещали в замену того доставить нам обилие, тишину и спокойствие. Кто б мог поверить, чтоб при вашем правлении веселие из жилищ наших сокрылося, чтоб праздники наши обратилися в сетование, чтоб страх и ужас заступил место сладкия доверенности. Прежде поля наши зеленеющие осклаблялися в глазах наших; нивы наши обещевали нам награду за наши труды. Ныне плоды наших потов преходят в чужие руки; хижины наши, кои украшать почитали мы себе забавою, от ветхости валятся; старики наши и дети не знают, где главы подклонити; наши жалобы теряются в воздухе, и каждый день бедность тягчайшая последует тяготившей нас накануне. Едва остаются в нас некоторые черты образа человеческого; и скоты, жвущие траву, суть, без сумнения, меньше несчастливы, нежели мы… Пьют кровь нашу и запрещают нам жаловаться… Нужды, ежедневно рождающиеся и непрестанно нас томящие, изменили тихость наших нравов; обман и хищение водворилися между нас, понеже недостаток пищи преодолевает добродетель… Многие из наших сограждан отреклися от произведения на свет детей, коих глад похищал еще в зыбке. Другие, в их отчаянии, произносили хулу противу Провидения… Если угнетение еще приумножится, мы падем и отечество наше разрушится: разрушаяся, оно сокрушит наших тиранов». [321] С аналогичной целью сообщал Болтин и другие «свидетельства» Мерсье — о «податях», обременяющих французское крестьянство, и о страсти французов «являть себя знатоком в вещах неизвестных». [322]
320
Примечания на Историю древния и нынешния России г. Леклерка, сочиненные… Иваном Болтиным, т. 1. СПб., 1788, с. 236.
321
Там же, с. 236—237.
322
Там же, с. 238, 506. См.: Сухомлинов М. И. История Российской Академии, вып. 5. СПб., 1880, с. 152—161.
В том же 1788 г. в журнале «Утренние часы» (с которым связано начало творческой деятельности И. А. Крылова) [323] увидели свет два фрагмента «Года две тысячи четыреста сорокового» — «Надгробная речь одному крестьянину» и упомянутое выше «Лунное затмение». [324] Перевод их принадлежал И. Г. Рахманинову, игравшему важную роль в издании журнала. [325] Как известно, делом его жизни явилась пропаганда в России сочинений Вольтера. Но одновременно русский вольнодумец в немалой степени способствовал также ознакомлению соотечественников с творчеством Мерсье и — с помощью летурнеровского перевода — Юнга. [326] «Надгробная речь», по всей вероятности, привлекла его как гимн простому труженику, «Лунное затмение» — как подражание автору «Ночных раздумий», «утешителю несчастных» — «славному Йонгу», авторитет которого у нас был в ту пору чрезвычайно высок. [327] Не случайна восемь лет спустя тот же самый отрывок (за исключением нескольких последних строк) был опубликован в новом — анонимном — переводе на страницах журнала «Муза» в очень характерном окружении, состоявшем из всевозможных образцов «преромантического жанра». [328]
323
См.: Берков П. Н. История русской журналистики XVIII века. М.—Л., 1952, с. 362—365.
324
Утренние часы, 1788, ч. 2, неделя 26, с. 193—199; ч. 3, неделя 28, с. 17—31.
325
На принадлежность Рахманинову первого из этих переводов указал в свое время Ф. А. Витберг, в распоряжении которого имелся экземпляр «Утренних часов» (ч. 1—2) с обозначением авторов и переводчиков (Витберг Ф. А. Первые басни И. А. Крылова. Исправленный оттиск. СПб., 1900, с. 33). Трудно допустить, что второй перевод из того же произведения был сделан кем-либо другим, тем более что и стилистическое их сходство несомненно.
326
См.: Мартынов Б. Ф. Журналист и издатель И. Г. Рахманинов. Тамбов, 1962; Полонская И. М. И. Г. Рахманинов — издатель сочинений Вольтера. — Труды Гос. б-ки СССР им. В. И. Ленина, т. 8. М., 1965, с. 126—162; Иван Андреевич Крылов. Проблемы творчества. Л., 1975, с. 56—61 (автор раздела — Н. Д. Кочеткова).
327
См.: Левин Ю. Д. Английская поэзия и литература русского сентиментализма. — В кн.: От классицизма к романтизму. Из истории международных связей русской литературы. Л., 1970, с. 210—225.
328
Муза, 1796, ч. 4, с. 48—57.
Позднее «Год две тысячи четыреста сороковой» неоднократно упоминался в русской печати, но преимущественно в статьях переводных. [329] Из оригинальных статей следует указать «Нечто о морали, основанной на философии и религии» К. Н. Батюшкова, который, рассуждая о «поражении зла», отсылал читателей к «мечтаниям Мерсье под названием L’An 2440». Правда, речь у него шла о «сне» «Железный человек», присоединенном к роману в 1786 г. [330] Не исключено также, что именно этот роман имел в виду А. С. Пушкин, который, набрасывая в 1830—1831 гг. критическую статью о втором томе «Истории русского народа» Н. А. Полевого, между прочим заметил: «Один из остроумнейших людей XVIII столетия предсказал Камеру французских депутатов и могущественное владычество России». [331]
329
Северный вестник, 1804, ч. 2, № 4, с. 21; Вестник Европы, 1805, ч. 19, № 2, с. 126—127; 1814, ч. 75, № 12, с. 296; ч. 78, № 23, с. 271.
330
Российский музеум, 1815, ч. 4, № 12, с. 238. Ср.: Сын отечества, 1816, ч. 28, № 9, с. 83.
331
Пушкин А. С. Полн. собр. соч., т. 7, М., 1958, с. 144. Попутно напомним еще два факта, свидетельствующие об интересе у нас к «Году две тысячи четыреста сороковому». Это пометы русского читателя на полях романа, обратившие на себя внимание Т. Л. Занадворовой (книга эта — лондонское издание 1771 г. — ранее находилась в библиотеке Петербургского университета, а затем оказалась в Перми; нам она, к сожалению, осталась недоступной), и упоминание этого сочинения в переписке М. И. Антоновского и К. А. Лубьяновича (1816), о котором сообщил В. Э. Вацуро (Россия и Запад. Из истории литературных отношений. Л., 1973, с. 167).
Наконец, «Годом две тысячи четыреста сороковым» навеяно несколько русских утопий первой половины XIX в. — интереснейший «Сон» А. Д. Улыбышева (1819), деятельного члена литературного общества «Зеленая лампа» (одной из «побочных управ» декабристского Союза Благоденствия), [332] «Правдоподобные небылицы, или Странствование на свету в двадцать девятом веке» Ф. В. Булгарина (1824), который, поясняя свой замысел, назвал в качестве одного из предшественников «известного французского писателя Мерсье», [333] и незавершенный роман «4338-й год. Петербургские письма» В. Ф. Одоевского. [334]
332
Текст «Сна» в переводе с французского см.: Модзалевский Б. Л. К истории «Зеленой лампы». — В кн.: Декабристы и их время, т. 1. М., 1928, с. 53—57. См. также: Печкина М. В. Движение декабристов, т. 1. М., 1955, с. 242—247.
333
Литературные листки, журнал нравов и словесности, 1824, ч. 3—4. См.: Святловский Вл. Русский утопический роман. Пг., 1922, с. 35—36.
334
Утренняя заря, альманах на 1840 год. СПб., 1840, с. 307—352. Более полная публикация: 4338-й год. Петербургские письма. М., 1926. См.: Сакулин П. Русская Икария. — Современник, 1912, кн. 12, с. 193—206.
И все же судьбу в России «Года две тысячи четыреста сорокового» трудно назвать особенно счастливой: по-настоящему он был известен лишь весьма узкому кругу образованных людей и, в отличие от ряда сочинений Мерсье и множества других иностранных произведений, так никогда и не сделался фактом русской литературы.
За два столетия, отделяющие нас от появления утопического романа Мерсье, человечество прошло огромный исторический путь, полный поражений и побед, о которых французский просветитель не мог подозревать. Тем не менее нельзя не отдать должное его удивительной прозорливости, его умению видеть то, что тогда еще только намечалось, формировалось, вызревало, а осуществилось многие годы и десятилетия спустя. Памятник далекой эпохи, роман Мерсье и сегодня восхищает своей устремленностью в будущее, в завтрашний день, своей оптимистической верой в человека, в могущество разума, в социальный и нравственный прогресс. Вместе с тем немного найдется сочинений, в которых предреволюционная Франция была бы изображена столь полно и разносторонне, с такой обличительной силой и убежденностью в неминуемой гибели «старого режима».
Можно не сомневаться, что советский читатель откроет для себя немало важного и поучительного в этой умной и смелой книге и по достоинству оценит литературный талант и гражданское мужество ее творца.